Въ подобнаго рода вопросахъ мы съ тобой -- дѣти. Это стальные люди. И они великолѣпны!-- говорилъ онъ, но лицо его было блѣдно и пасмурно.
-- Да, жизнь -- суровая вещь. И знаешь, въ послѣднее время меня преслѣдуетъ одинъ навязчивый образъ... Нашъ мозгъ, это -- кусочекъ бѣлой замазки. И въ немъ -- все: и счастье, и мука, и наши порывы... Замазка эта лежитъ въ костяномъ коробѣ черепа, и сложная машина нашего тѣла носитъ этотъ футляръ... Бѣдное тѣло! Оно всегда послушно капризнымъ велѣніямъ этой замазки -- и все исполняетъ, что только она ни захочетъ,-- оно садится въ вагонъ, голодаетъ, дрожитъ отъ озноба, устаетъ, проситъ покоя... А воля бѣлой замазки толкаетъ его впередъ и впередъ...
-- Э-э, дорогой мой, мы съ вами -- я вижу -- совсѣмъ развинтились. Тебя и знобитъ вошь...
-- Да. Но, это просто нервы...
-- Въ томъ-то и дѣло, что -- нервы! (Онъ прикрылъ меня плэдомъ).-- Усни-ка... Онъ всталъ и ушелъ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я не уснулъ въ эту ночь...
Меня не переставало знобить и нервно подергивать... А городъ шумѣлъ, какъ шумитъ водопадъ, то -- ближе и громче, то -- относимые вѣтромъ -- звуки эти смягчались и были глуше и тише... По потолку и стѣнамъ мягко скользили полосы свѣта отъ фонарей проѣзжающихъ экипажей,-- и блѣдная фигура Венеры, которая стояла въ углу, вздрагивала и начинала двигаться...
Я закрывалъ глаза -- и сейчасъ же: призракъ-вагонъ, изъ котораго я только что вышелъ, увлекалъ меня куда-то впередъ... И не водопадъ ужъ, не городъ, а -- выли, гдѣ-то внизу, колеса быстро несущагося поѣзда... И я ѣхалъ на сѣверъ -- дѣлать "нeдоброе, но благоразумное дѣло"... А водопадъ-поѣздъ гулко шумѣлъ (шумъ этотъ росъ...) -- и я вспоминалъ вдругъ, что это -- форумъ,-- что это "рабы пересчитали себя", и тоже -- хотѣли дѣлать "недоброе, но благоразумное дѣло."
Я вздрагивалъ -- открывалъ глаза -- и опять: прекрасное тѣло Венеры трепетало и двигалось... И не было поѣзда, и никуда я не ѣхалъ, а лежалъ на мягкомъ диванѣ, въ просторной, красиво обставленной комнатѣ Сагина; а за окномъ -- шумѣлъ огромный городъ...