. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
CLXXXII.
Завадскій пришелъ вечеромъ.
Это былъ сухощавый, сильно сложенный человѣкъ, средняго роста, подвижной, но сдержанный, съ проницательнымъ выраженіемъ холодныхъ, сѣрыхъ глазъ, въ которыхъ затаился тотъ особенный отблескъ напряженной воли, который бываетъ у старыхъ, бывалыхъ моряковъ, у солдатъ, только-что вернувшихся съ войны, и вообще -- у всѣхъ тѣхъ, кому часто приходится стоять лицомъ къ лицу съ опасностью...
Глаза эти выдавали его: они обращали вниманіе, запоминались, преслѣдовали...
Я былъ съ нимъ знакомъ и раньше, но рѣдко съ нимъ сталкивался (раза два или три), и всегда -- урывками, на короткое время, по дѣлу. На этотъ разъ онъ, видимо, не былъ такъ занятъ -- не спѣшилъ, остался пить чай, и вообще былъ непрочь посидѣть съ нами... Присутствіе и близость этого человѣка волновали меня. Я хорошо зналъ и кто онъ, и что онъ. Поразительная неустрашимость и громадная сила воли Завадскаго были извѣстны и сразу въ немъ чувствовались. И мнѣ въ немъ особенно нравилось то, что онъ очень просто носилъ эту -- вполнѣ имъ заслуженную -- репутацію. Онъ не позировалъ и -- какъ истый аристократъ духа -- былъ великолѣпно простъ и не важенъ.
-- Я вами особенно всегда интересовался,-- привѣтливо улыбнулся онъ мнѣ.-- И всегда очень жалѣлъ, что вы -- "не у дѣлъ"... И (знаете?) я не теряю надежды, что, рано-поздно, но мы съ вами поладимъ. Я,-- въ общихъ чертахъ, правда,-- но знаю, въ какихъ плоскостяхъ вы изволите мыслить. Это пройдетъ. И въ концѣ-концовъ вы убѣдитесь и сами, что ваши проблемы -- ошибочны въ формѣ. Вы простите, что я такъ откровенно...
-- Пожалуйста...
-- Такъ вотъ. Тотъ же Герценъ (а вы вѣдь съ нимъ -- на "томъ берегу") сказалъ, что "центръ тяжести -- граница глубины"... И правда: рыть глубже -- это значить приближаться къ поверхности. Вамъ угодно рѣшить проблему жизни въ тѣсномъ кружкѣ интересовъ личности. Но это -- задача неразрѣшимая. Сама личность -- продуктъ общества. И разъ это такъ -- центромъ вопроса является общество и его интересы, а не личность, тяготѣя къ которой, вы отдаляетесь отъ центра и приближаетесь къ поверхности...
-- Все это такъ,-- отвѣтилъ я, внимательно всматриваясь въ холодные глаза своего собесѣдника.-- И все это интересно, но -- до тѣхъ только поръ, пока мы устанавливаемъ вопросъ о кардинальности этихъ двухъ интересовъ, но молчимъ о возможности реализировать ихъ. Сказать, что интересы общества идутъ первымъ угломъ,-- это не значить еще доказать, что интересы эти вполнѣ осуществимы. И разъ это такъ,-- разъ подъ вопросомъ стоитъ и сама возможность этой осуществимости,-- неминуемо падаетъ и вся умѣстность и допускаемость отодвиганія на второй планъ интересовъ той или иной личности, которая въ правѣ требовать, поступаясь своими интересами,-- чтобы жертвы эти (разъ ужъ безъ нихъ не обойтись намъ) имѣли бы разумное основаніе, то-есть -- были-бы результаты... Я не отрицаю умѣстности жертвъ и по принципу,-- но это уже вопросъ иного порядка. Это вопросъ о приспособляемости, о выработкѣ этическихъ стимуловъ. Но не отвѣтъ по существу. И я не говорю уже о томъ, что указанный вами вопросъ осложняется еще и тѣмъ соображеніемъ, что интересы общества и личности (или иначе: вида и индивида),-- они не фатально противоположны. Они должны совпадать...