-- Да, да -- въ родѣ этого...
-- Ну, а съ нами, г. Завадскій, что вы сейчасъ дѣлaете?-- лукаво спросилъ Сагинъ.
-- Отдыхаю и просто бесѣдую, растегнувъ одну пуговицу жилета... А вы, поди, сомнѣваетесь?
-- Настолько -- нѣтъ,-- сказалъ я,-- что я вотъ (если позволите) готовъ предложить вамъ одинъ очень интересующій меня вопросъ, вполнѣ убѣжденный въ томъ, что именно вы-то и могли бы мнѣ на него вполнѣ опредѣленно отвѣтить...
-- Пожалуйста...
-- Скажите мнѣ: чѣмъ именно стимулируется ваша всегдашняя способность -- итти навстрѣчу опасности (а она -- всегда передъ вами)? Что вдохновляетъ васъ и толкаетъ впередъ? Я говорю о васъ и людяхъ вашего пошиба. Я знаю, конечно, что у васъ есть и просто фанатики, и чистыя души, одушевленныя потребностью жертвы, во имя бога, которому они молятся; есть и просто люди спорта, для которыхъ игра въ опасность -- одна изъ формъ сильныхъ ощущеній... Ну, и т. д... Я оставляю все это въ стороны. Я говорю о людяхъ съ широкимъ складомъ ума, о людяхъ не одной только грани, а многогранныхъ, къ которымъ я отношу, напримѣръ, и васъ. Такъ вотъ -- объ этомъ...
-- Какъ вамъ сказать...-- прищурясь, отвѣтилъ Завадскій.-- Это прежде всего -- складъ ума. А потомъ уже и -- сложный комплексъ вліяній и со стороны внѣшнихъ условій. Запросы ума и чувства идутъ вразризъ съ общимъ положеніемъ вещей. Отсюда -- протестъ. А потомъ -- и чувство озлобленія, и потребности мести... А наконецъ -- увлеченія и самимъ диломъ! Хорошій мастеръ всякого дѣла, если онъ только не ремесленникъ,-- онъ долженъ любить свое дѣло. Я, напримѣръ, инженеръ. И говорю вамъ, что нельзя построить хорошаго моста изъ экономическихъ соображеній о полезности соединенія сихъ или иныхъ пунктовъ,-- этого мало. Надо любить и хотѣть строить... Основныя директивы нашихъ идеаловъ -- онѣ не могутъ стимулировать нашихъ поступковъ, внѣ этой основной посылки. Руководимый однимъ и тѣмъ же принципомъ (ну, положимъ, протеста), одинъ изъ насъ идетъ на баррикаду, другой -- корпитъ надъ ретортой въ своей лабораторіи, третій -- пишетъ романъ. И т. д...
-- Ну, а боль за угнетеннаго и обездоленнаго? Потребность -- стать грудью за "меньшаго брата.", за народъ? Это развѣ не пружинетъ вашей воли, не толкаетъ васъ въ извѣстномъ направленіи?
-- Боль за "меньшаго брата", за народъ? Но, я, напримѣръ, и не знаю его. Мнѣ больше знакомы фабричные слои. А народъ, вообще народъ, многомилліонный житель деревни,-- этотъ таинственный и крайне терпѣливый незнакомецъ, до котораго мы никакъ не допротянемъ руки,-- онъ для меня сфинксъ. Я его могу жалѣть, сочувствовать ему. Но въ то же время не могу я не знать и того, что мы съ нимъ -- жители разныхъ планетъ, и что страшная дубина его, котоpая, рано-поздно, но мощно взовьется въ его закорузлой рукѣ,-- она мелькнетъ и надъ моей головой, и сокрушитъ такъ же и мой черепъ; и я буду не въ правѣ даже и претендовать на него... Онъ -- чисто космическая сила. И я могу, конечно, учитывать эту страшную силу, могу въ нужную минуту пытаться дать этой силѣ болѣе-менѣе разумное примѣненіе; но апеллировать къ этой массѣ, идейно опираться на нее, искать солидарности съ ней,-- это ужъ романтика и -- самаго опаснаго пошиба. Это ужъ поэзія народничества, апоѳозъ лаптей и поддевокъ,-- поэма, начатая Аксаковыми и законченная графомъ Толстымъ. Это матеріалы, пригодные для литературы (трогательныхъ стихотвореній Некрасова, напримѣръ), но намъ -- политикамъ -- мало пригодные. Здѣсь -- шагъ-два -- и мы придемъ къ альтруистическимъ чувствамъ и принципамъ христіанской любви, которая, поди, научитъ насъ "возлюбить и врага" (любить -- такъ ужъ любить!),-- а намъ это совсѣмъ ужъ не на-руку... Мы врага убиваемъ и топимъ его въ Волгѣ, и совсѣмъ не умѣемъ любить эту скотину. Мы даже и пріемовъ этого трогательнаго ритуала не знаемъ, -- не знаемъ, съ какого конца и начать... Вообще -- гуманитарныя и литературныя воздѣйствія на массу,-- это такое далекое соображеніе, что объ этомъ можно стать говорить развѣ лишь въ шутку, а нѣтъ -- въ критической статьѣ, съ "намеками на то, чего не вѣдаетъ никто"... Это -- жупелъ, передъ которымъ можетъ поблѣднѣть развѣ только начальница женской гимназіи... Въ самомъ дѣлѣ: построить соотношеніе отъ "Вечеровъ на хуторѣ, близъ Диканки" и "Записокъ Охотника" до первыхъ громовыхъ раскатовъ революціи (будетъ, конечно, она и у насъ!),-- это кружевной матеріалъ для великихъ мастеровъ дѣла, искусившихся на этомъ поприщѣ широкихъ обобщеній... Это -- современная схоластика. Это -- легендарная сторона дѣла. Руссо-де подготовилъ революцію во Франціи, а нашъ-де русскій Бомарше -- Гоголь -- положилъ первый камень русской грядущей революціи... Это, знаете, похоже на дѣтскую игру: "давайте играть въ разбойники!"...
Трудно было не смѣяться, слушая ѣдкіе сарказмы Завадскаго...