-- Ее еще нѣтъ: она не взошла. Пусть взойдетъ. Ты не уѣзжай, подожди. Онъ увидитъ тебя. Онъ будетъ знать -- кого я люблю и за кого я буду молиться... Онъ все сотвоггилъ. Онъ научилъ насъ любить. Онъ и насъ сотвоггилъ. Пегвые люди (когда никого-никого еще не было) были два бггатца -- Яма и Ями. Мнѣ бабушка говоггила. И мы -- отъ нихъ. Онъ далъ намъ коней. И научилъ насъ ковать желѣзо. Онъ все сотвоггилъ намъ...
Я замиралъ отъ восторга, слушая этотъ чудный лепетъ младенческой мысли, въ которомъ звучало эхо былыхъ тысячелѣтій... Она жадно прижималась ко мнѣ. Она хотѣла любить -- и торопилась взять все, что могла ей дать короткая лѣтняя ночь... А завтра -- завтра она будетъ вспоминать и молиться богу Таштеръ -- яркой звѣздѣ неба...
Не скоро взошла эта звѣзда!
-- Вонъ, вонъ -- смотгги!-- вскочила она.-- Она была не видна за буггомъ...
Это былъ -- Альдебаранъ (любимая звѣзда всѣхъ номадовъ). Онъ мерцалъ ярко-краснымъ свѣтомъ съ Востока -- далекой родины цыганки...
-- Онъ видитъ тебя -- и тепеггь онъ уже знаетъ -- о комъ я буду молиться,-- говорила цыганка и все еще не пускала меня, хотя аудіенція состоялась уже -- я былъ представленъ прекрасному богу Таштеръ...
------
Свѣтать уже стало, когда мы разстались.
Моя Эсмеральда не плакала. Она только судорожно какъ-то прижалась ко мнѣ и поцѣловала меня въ грудь -- тамъ, гдѣ сердце...
-- Чтобъ оно меня помнило!-- пояснила она, и сама отвязала мнѣ лошадь.-- А какъ ее звать?-- спросила она.