...Нѣтъ, я не правъ. Этимъ шагомъ я не рѣшу никакой "теоремы". Зипунъ мужика -- схима. Конечно, если онъ только не гримъ, а подлинный костюмъ, о которомъ только и возможно серьезно стать разговаривать. Все остальное -- поза, очень, можетъ быть, и картинная передъ аппаратомъ фотографа, но пошлая и фарисейская въ жизни. Надѣвая зипунъ мужика, сразу становишься не "вы", а "ты", то-есть -- рабомъ и отверженцемъ. Это-то самое "ты", которое можно третировать всячески -- оскорблять, поносить, даже и просто бить... Въ зипунѣ мужика я долженъ срывать свою шапку передъ всякимъ. Иначе -- ее и просто собьють съ головы. Ѣдетъ ли губернаторъ или архіерей (этотъ кормленный намѣстникъ Христа),-- меня "выгонятъ" ровнять имъ дорогу и поправлять грязныя гати... Ѣду ли я по дорогѣ -- я долженъ свернуть передъ всякимъ. А нѣтъ -- меня "вытянутъ" кнутомъ и напомнятъ мнѣ -- кто я. Проѣзжаетъ ли земскій начальникъ играть къ предводителю въ карты, и не знаетъ его кучеръ дороги,-- я долженъ его верхомъ проводить. А откажусь -- меня посадятъ въ холодную. Пріѣзжаетъ ли начальство -- прокуроръ, слѣдователь и просто становой, и нужна имъ квартира,-- меня выгонятъ изъ моей избы и займутъ ее подъ постой. Случится пожаръ -- меня потащатъ за шиворотъ работать съ пожарной трубой; а не пойду -- выдерутъ плетьми. Есть у меня жена -- она просто "баба", и если она по несчастью красива -- съ ней въ правѣ заигрывать всякій: старшина, становой и урядникъ... Словомъ: это сплошная и длинная пытка, пойти на которую можно развѣ только изъ сладострастной потребности мученичества... Это -- тѣ же вериги, и хуже даже! Вериги -- это паѳосъ мученичества. А зипунъ мужика -- простой обиходъ и норма. Мученика веригъ подогрѣваетъ сознаніе подвига; его окружаетъ почтительное отношеніе всѣхъ окружающихъ. Зипунъ же мужика исключаетъ и это. Даже сѣрая куртка арестанта -- и та даетъ человѣку возможность взглянуть объективно на все его окружающее, какъ бы оно мучительно ни было.... Жестокость и грубость режима тюрьмы -- результатъ обстановки. Тамъ с?гая куртка -- мундиръ: она маскируетъ личность и характеризуетъ собой исключительность соціальнаго положенія, которое и ложится въ извѣстныя рамки. Тюрьма -- наказаніе. Зипунъ же мужика -- не мундиръ, а просто костюмъ. И здѣсь весь антуражъ обстановки третируетъ личность во всей своей циничной наготѣ ничѣмъ не подкрашеной правды... О, здѣсь драматизмъ положенія не въ томъ, что Земфира измѣнитъ, а въ томъ, что ее изнасилуетъ первый урядникъ...
Я застоналъ отъ отвращенія и злобы...
...Такъ -- что же дѣлать? Все, что угодно, но только не это! Если это не гримъ и не поза (а это -- верхъ цинизма!), тогда -- это нѣчто такое ужасное, передъ чѣмъ поблѣднѣетъ и каторга... Такъ -- что же дѣлать? Выходъ есть. И я знаю его. Это -- "указать судьбѣ предѣлъ, за которымъ она не въ силахъ ужъ властвовать"... Въ этомъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А молнія все еще бороздила небо...
За ригой послышался шорохъ шаговъ -- и въ просвѣтѣ воротъ зарисовался силуэтъ женщины...
При вспышкѣ молніи я узналъ ее. Это была сноха хозяина.
-- Баринъ, а баринъ!
-- Что нужно?-- привсталъ я.
-- Не спишь? Ты не пугайся. До тебѣ я: поговорить съ тобой надыть... Можно?