Въ телѣгѣ было постлано сѣно. Я прикрылъ его плэдомъ. Сложилъ пальто вмѣсто подушки. Подкатилъ телѣгу поближе къ воротамъ. Прилегъ и -- затихъ. Какъ-разъ напротивъ воротъ, за окопомъ, волновалась буйная рожь -- и шелестъ ея добѣгалъ и ко мнѣ... При вспышкахъ молніи мнѣ видно было:-- поле, которое шло скатомъ внизъ, и далеко за нимъ, загибаясь вдоль по лощинѣ, выползало село, кутаясь въ темную чащу ракитъ, изъ-за которыхъ (еще дальше) выступала стройная башенка церкви. Въ двухъ мѣстахъ, въ пролетахъ, между ракитами, серебрилась изогнутая лента ручья...
Иногда начиналъ моросить дождь -- и съ пелены соломенной крыши я видѣлъ это при молніи) падали чудные камни -- изумруды, рубины, топазы... И тогда -- шорохъ дождя казался мнѣ шумомъ шажковъ крохотныхъ эльфовъ, бѣжавшихъ собирать эти розсыпи неба...
Въ одномъ мѣстѣ (какъ-разъ на востокѣ) небо расчистило -- и глянули звѣзды. Большая, ярко-красная звѣзда царила надъ всѣми. Я узналъ ее: то былъ Таштеръ -- богъ, которому молится смуглая дѣвочка, знойныя, гибкія ласки которой трепетали въ крови у меня и сейчасъ... А порывы вѣтра доносили ко мнѣ дикіе запахи поля: пахло влажной землей, смокшейся рожью,-- пахло грозой -- этой наэлектризованной свѣжестью неба, отъ которой ширится грудь...
...Хорошо! Да,-- такъ бы вотъ и жить! Подъ куполомъ звѣзднаго неба; въ дикомъ привольѣ необъятнаго поля... И пусть смуглая дѣвушка молится богу Таштеру и жжетъ въ своихъ гибкихъ объятіяхъ... И ничего другого не надо. Ничего другого и нѣтъ. Все остальное -- миражъ пустыни. Люди вѣчно стремятся къ нему -- и ничего не находятъ, кромѣ "зубовнаго скрежета".... Все ложь; и вездѣ, и во всемъ -- ложь... "если какой-нибудь Герценъ зарвется и скажетъ "безтактную" правду -- его сейчасъ же закутаютъ въ тогу Петронія, окрестятъ "эстетомъ" и загромоздятъ его бутадами признанныхъ истинъ... Оно и понятно: про убожество говорить при убогихъ не принято...
...Но вернемся къ "шатрамъ"...
...Струны поэта рокочутъ мѣщанскую ложь о томъ, что "счастья нѣтъ и между вами"... Почему бы и нѣтъ? Земфира измѣнила? И только поэтому? Но это, вѣдь, до смѣшного личныя соображенія, которыми слишкомъ наивно пытаться опрокинуть вѣру въ счастье "шатровъ"! Такіе сюрпризы, поди, и подъ камергерскій мундиръ заползаютъ, за золотыми нашивками котораго, казалось бы, и еще мудренѣе пытаться искать "счастья", и не потому конечно, что измѣняютъ Земфиры, и тамъ (онѣ вездѣ измѣняютъ)... Да, да.-- "Что дашь ты, жалкій бѣсъ, какія наслажденья?" -- иронически спрашиваетъ Фаустъ передъ тѣмъ, какъ подписать контрактъ съ Чортомъ. И саркастически таксируя всѣ прелести жизни, говоритъ, между прочимъ, и по адресу той: же Земфиры:-- "Дашь женщину, чтобъ на груди моей она къ другому взоры обращала?" -- И не одинъ только Фаустъ, поди, на это пожалуется! Земфиры эти хронически измѣняютъ и вездѣ -- и подъ сѣнью "шатровъ" и подъ сѣнью "дворцовь" (тамъ даже и чаще пожалуй!),-- и стать обрамлятъ эти измѣны "шатрами" -- натяжка. Словомъ, вопросъ о счастьѣ "изодранныхъ шатровъ" остается открытымъ...
...Попробовать, развѣ? Я вотъ -- лежу сейчасъ въ крохотной ригѣ, и мнѣ хорошо! Почему бы и не перекочевать сюда? Потеря комфорта? Но, вѣдь, это -- вопросъ скорой привычки! Да и наконецъ: комфортъ будетъ и здѣсь. Чистая хата. Двѣ-три лошади. Уютный дворъ. Такая же вотъ рига, Простой столъ. Я -- силенъ. Я люблю и умѣю работать. Я пробовалъ цѣлыми днями пахать и коситъ -- и ничего... Саша будетъ со мной. Ее не испугаетъ эта неожиданная смѣна обстановки. И въ награду за это -- спокойная совѣсть, спокойная жизнь, спокойныя ночи въ объятіяхъ красавицы Эосъ... И все кончено. И загадка Сфинкса разгадана, и узелъ вопроса развязанъ, и не нужна уже будетъ жестокая правда Зенона... И все это -- въ награду за эту вотъ обстановку? Но, вѣдь, это такой "конецъ", который поистинѣ "достоинъ желаній жаркихъ"! Правда, шагъ этотъ не разрѣшаетъ "теоремы міра"; но я ее никогда и не пытался рѣшать (и кто знаетъ -- имѣетъ ли она и рѣшенье?). Но зато -- "теорему" моей личной жизни шагъ этотъ рѣшаетъ вполнѣ. Работа Сизифа будетъ закончена -- я докачу свой камень... И никто, и ничто ужъ не будетъ мѣшать мнѣ смотрѣть на это звѣздное небо, слушать шорохъ дождя, обонять ароматы грозы и любоваться розсыпью неба, которая сыплется съ этой соломенной крыши...
Я даже привсталъ -- и засмѣялся отъ радости...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Тихо было. Гроза ужъ прошла. Не слышно было и грома. И только нѣмые зигзаги молніи, нѣтъ-нѣтъ, и -- писали огненные гіероглифы... А я лежалъ и дешифрировалъ ихъ...