-- Не спится, красавица.
-- Что жъ такъ?
-- Жить, милая, скучно...
-- Ну? О чемъ же табѣ-то скучать? Молодой да пригожій, съ достаткомъ... Чего табѣ надыть? Мѣѣ-то ужъ -- Богь такъ велѣлъ! Одна, безъ родныхъ: ни кругомъ, ни около... И завдовѣла коли ужъ! Да и замужъ я шла не на радость: силкомъ отдавали -- абы пристроить! И съ мужемъ жила -- не смѣялась: постылъ мнѣ онъ былъ... А какъ взяли въ солдаты -- какъ камень съ шеи свалился... Извѣстно: душа не лежала. Такъ и живу вотъ -- монашкой. Ни въ дѣвкахъ была -- не любила, и замужемъ -- тоже...
Она грустно вздохнула.
-- Такъ-таки никогда и никого не любила?-- спросилъ недовѣрчиво я.
-- Никого. Никогда. И съ мужемъ-то (думаешь) долго жила я? Нынче бъ женился, а мѣсяцъ сгодя -- и въ солдаты забрали... Тамъ онъ и померъ. Послѣ-то я ужъ схватилась... Не сына свекоръ женилъ, а для себя меня прочилъ: самъ зарился лѣшій! Съ первыхъ же дней оказалъ себя... Такъ и живу вотъ...
Лиловатыя вспышки молніи вырывали порой изъ тьмы понуро сидящую фигуру молодой, статной женщины, и опять отдавали ее ночи... Я вспомнилъ ея румяное нѣжное лицо; мягкій взглядъ карихъ глазъ; ея полныя, бѣлыя ноги, съ красивыми икрами, охмеленный которыми влюбленный старикъ не давалъ ей прохода... И мнѣ вдругъ стало мучительно жаль этой напрасно загубленной молодости; этой женской тоски о любви, въ которой ей было отказано; этихъ невысказанныхъ теплыхъ и ласковыхъ словъ, которыя ныли въ груди и не слышали отклика...
-- Прощай, милый баринъ. Спасибо на ласкѣ,-- тихо сказала она и -- гибко скользнула съ грядки телѣга...
-- Подожди. Какъ зовутъ тебя, милая?