-- Ариша.
-- Послушай, Ариша... Мнѣ кажется (можетъ быть я и ошибся), что ты и еще мнѣ что-то хотѣла сказать, но -- раздумала. Да?
Она оперлась о телѣгу и, стоя понуро, не сразу отвѣтила:
-- Чего ужъ сказать-то?-- (голосъ ея дрожалъ и ломался).-- Хорошо вѣдь сказать къ мѣсту. Тогда, поди, сами слова говорятся... А такъ -- зря -- какъ и словъ тѣхъ-то нѣту! Чего говорить-то? Самъ ужъ, чай, видишь! Статочное, то-то, дѣло -- молодой да бабѣ по ночамъ шалаться! Аль ты мнѣ братъ, али сватъ? Непригоже и молвить...
Я обнялъ ее.
-- Ну, зачѣмъ говоришь ты такъ, милая? Можно прійти и не только, что -- къ брату...
-- Какъ люба-то -- и можно. А какъ -- нѣтъ -- такъ чего ужъ? Стыда набираться! Э-эхъ, на-грѣхъ ты, баринъ милый, пріѣхалъ! Жила бы, жила я сабѣ -- худо ли, нѣтъ ли -- искать, видно, не на комъ! А то вотъ...-- и она прижалась ко мнѣ и заплакала...
-- Ну, о чемъ же ты, милая?-- говорилъ я, лаская ее, какъ ребенка.
-- О томъ, что то вотъ -- сама никого не любила; а какъ пришлось -- и сама ненужна оказалась... Вѣдь, нечто я -- какъ? Я вѣдь ума не рѣшилась: не з а -большимъ шла я! Хоть душу отвесть бы -- за этимъ. Ночь полюбилась, а наутро простилась... Какъ въ пѣснѣ поется (слыхалъ, поди?):-- "Лети дескать, соколъ мой ясный! Не со мной табѣ дни коротать"...
Я не могъ не улыбнуться, слушая эту наивную лирику вдругъ налетѣвшаго чувства... И что было дѣлать? Пришлось отозваться на этотъ порывъ. Она была "черноброва, статна, словно сахаръ бѣла"... Искренность чувства ея захватила меня,-- и я (какъ Сумѣлъ) инсценировалъ "казачью рѣчь и женскій шопотъ"...