Одна только золотая коса Елены и крохотныя туфельки Елены, которыя я укралъ и успѣлъ спрятать,-- только это одно и осталось... Только. Я видѣлъ, какъ ее закапывали. Я заглянулъ въ эту узкую, глинистую яму... Я слышалъ, какъ глухо стучали по крышкѣ ея гроба комки влажной глины... А потомъ -- узкая яма становилась все мельче и мельче и -- нагорбилась глинистой насыпью...
Я видѣлъ все это. И когда мнѣ становилось особенно больно--тогда я прижималъ руки къ груди (тамъ у меня лежала золотая коса Елены),-- и мнѣ было лучше: я могъ стоять, смотрѣть, видѣть все это и не кричать, не биться о землю...
Ну, вотъ -- и все...
CXCIII.
Прошла недѣля.
Я не спѣшилъ (да и -- некуда!). Тяжесть, съ которой я такъ долго возился, сейчасъ была взвѣшена. И я, не торопясь, собирался въ походъ -- туда, "откуда путникъ не возвращался къ намъ"... И къ слову сказать: хорошо дѣлалъ и дѣлаетъ. Вѣдь, если уйти у иного не хватаетъ рѣшимости, то не вернуться назадъ (если бъ это и было возможно),-- на это благоразумія хватитъ у всякаго...
Окончить жизнь -- уснуть,
Не болѣе! И знать, что этотъ сонъ
Окончить грусть и тысячи ударовъ --
Удѣлъ живыхъ. Такой конецъ достоинъ