Да; но не такъ-то легко, можетъ быть, высохнутъ Сашины слезы?
Бѣдная Эосъ! и "тревога" объ этой курчавой головкѣ, нѣтъ, нѣтъ, и сжимала мнѣ сердце...
CXCV.
Поздно ужъ было (Саша была ужъ въ постели), когда я вошелъ къ ней. Горѣла лампадка. Въ комнатѣ былъ полумракъ. Въ открытыя окна, заставленныя сѣтками, влажно дышала ночь...
Липами пахло...
Это было самое любимое мое время.
-- Не спите, Эосъ?
-- Нѣтъ. А вамъ -- все плохо?-- тихо спросила она, привставъ на постели...
-- Да. Скучно. Но все-таки лучше... Я вотъ -- проѣдусь немного верхомъ, утомлюсь -- и усну...
Я присѣлъ къ ней. Она потянулась ко мнѣ -- и красивыя, голыя руки ея граціозно легли мнѣ на плечи. Упругая грудь Эосъ нѣжно коснулась меня,-- и нельзя было не припасть къ. ней и не покрыть ее поцѣлуями... Я освободилъ изъ косы ея курчавые волосы, которые, словно, давно уже ждали свободы -- и тяжело скользнули на голыя плечи...