СXCIV.
Блаженное состояніе покоя не оставляло меня весь день...
Я отдыхалъ. Я какъ номадъ пустыни, измученный долгой дорогой. завидѣлъ, наконецъ. желанный оазисъ -- и не понукалъ ужъ коня: спѣшить было некуда....
Вѣдь, это раньше такъ было:
...Долга моя дорога;
Сырая ночь -- ни хаты, ни огня...
Ямщикъ поетъ. Въ душѣ опять тревога...
Про черный день нѣтъ пѣсенъ у меня!
Теперь -- дорога моя не длинна. И "про черный день" мнѣ не нужно беречь уже "пѣсни",-- дня этого больше не будетъ...
Одно вотъ только -- Сашу мнѣ жаль! Мнѣ тяжело ее видѣть. Она ничего не подозрѣваетъ, бѣдная... И только о ней у меня и была "въ душѣ опять тревога"... Все остальное -- будило во мнѣ красивую, тихую грусть, но не угнетало меня. Зина? Но она уже разъ схоронила меня. И теперь лишняя поѣздка въ Италію -- и только. Она артистка. И "про черный день" тамъ есть и красивая "пѣсня", которая "на прекрасныхъ глазахъ вчерашнія слезы сотретъ"...