Чьи вы бѣлыя кости хороните?
Можетъ быть, это -- міровая грусть человѣка, изъ года въ годъ, изъ вѣка въ вѣкъ, входила въ эту картину міра, и разъ навсегда пропитала ее стономъ, и жалобой, и плачущей пѣсней,-- и грусть эта легла на широкой груди Космоса, и запуталась въ этихъ лѣсахъ, заползла въ эти овражки, притаилась въ синѣющихъ даляхъ, и -- "стонетъ и дрожитъ Эоловой струной", какъ далекое эхо прошлаго...
-----
На хуторѣ спали уже...
Даже и караульщика было неслышно. Я привязалъ лошадь, отомкнулъ дверь и вошелъ въ комнату. Въ ней было какъ-то особенно глухо. О чемъ шепталась она? Я зажегъ лампу и -- осмотрѣлся... Все было въ порядкѣ. Мемуары мои (я ихъ привезъ отъ Елены) лежали на столѣ. Здѣсь я и закончу ихъ. Бумаги, конверты -- все было готово. Я вынулъ свою драгоцѣнность (она лежала у меня на груди) -- Золотую Косу и положилъ ее на столъ. Тонкій и знакомый мнѣ ароматъ струился отъ ней... Она слегка разгибалась и казалась живой...
Она была мучительно прекрасна!
...Да! (вспомнилось мнѣ),-- а телеграмму къ Сагину...
Я написалъ:
-- Аркадій, пріѣзжай немедленно. Очень нужно, Абашевъ.--
Разбудивъ караульщика (дѣда Анисима), я приказалъ ему снарядить сейчасъ же верхового на станцію, вручивъ телеграмму и объяснивъ ему -- что и какъ...