-- Костычовъ! ты?...
Онъ нервно засмѣялся -- и обнялъ меня...
-----
Да,-- это были они: Костычовъ, товарищъ мой по гимназіи, и сестра его -- Зина,-- люди, съ которыми я прожилъ въ однѣхъ стѣнахъ всѣ гимназическіе годы (я стоялъ на квартирѣ у ихъ матери). "Зина... Какъ я могъ не узнать ее? Я невольно вздохнулъ. И передо мною (ярко и живо) встало то давнее милое личико, все взорванное красными пятнами,-- личико, съ котораго, сыпля искры, смотрѣли растерянно черные, огненные глаза переконфуженной тринадцатилѣтней дѣвочки... Смѣются кругомъ, и смѣются надъ ней. Она увлеклась мною -- восемнадцатилѣтнимъ юношей; и мать ея (добрая, немолодая и все еще очень показная женщина), мило улыбаясь красивымъ, гордымъ ртомъ, добродушно шутила надъ ней, предательски выдавъ намъ ея тайну. "помню: смѣялся и я... Зина не сдавалась, и какъ съ горы летѣла:
-- Да! да!-- кричала она,-- правда! правда!.. Ну, и -- что жъ? Люблю -- и люблю...
Но вдругъ закрыла лицо руками и -- убѣжала изъ комнаты...
Мы аплодировали ей за ея отважную откровенность и смѣлость... И долго потомъ эта сцена стояла преградой между мной и Зиной. И не скоро простила она: мнѣ -- мой смѣхъ, а себѣ -- свою откровенность...
Съ Костычовымъ мы были друзьями. Но послѣ гимназіи мы разошлись: онъ и семья уѣхали въ Питеръ, а я... Ну это положимъ къ дѣлу не относится: интересъ не во мнѣ. Мы разстались. Сперва мы писали другъ шь другу. А потомъ (въ Россіи съ друзьями -- всегда такъ!) мало-по-малу замолкли; а вскорѣ, потомъ -- и совсѣмъ потеряли другъ друга изъ вида...
И вотъ -- случай столкнулъ-таки насъ...
-----