Первые полчаса (какъ это всегда и бываетъ) мы, торопясь и волнуясь буквально засыпали другъ друга вопросами. И только потомъ, когда первое впечатлѣніе было пережито нами, разговоръ нашъ вошелъ, какъ говорится, въ русло,-- и мы спокойно и связно стали обмѣниваться тѣмъ, что у насъ накопилось за эти десять лѣтъ жизни, которыя раздѣляли насъ...
Вотъ что узналъ я.
Костычовы жили все время въ столицѣ. Мать ихъ умерла лѣтъ 8 назадъ. Зина, голосъ которой обращалъ на себя вниманіе и раньше, была въ консерваторіи, почти кончала уже (съ годъ оставалось), но простудилась, болѣла и -- съ ея словъ -- совсѣмъ потеряла голосъ...
-- Да, я не годилась въ артистки. Пою для себя, для знакомыхъ, для брата...
Костычовъ -- наоборотъ -- объяснялъ все капризомъ и упорствомъ сестры и даже и теперь волновался, что та не послушалась и бросила консерваторію.
-- Ты, вѣдь, знаешь ее: ее переубѣдить трудно!-- махнулъ онъ рукой,
Та усмѣхнулась...
Самъ Костычовъ былъ докторъ. Служилъ гдѣ-то (подъ Питеромъ) на фабрикѣ; но не поладилъ съ начальствомъ -- ушелъ; и вотъ -- попалъ случайно сюда и служитъ здѣсь земскимъ врачомъ...
Я слушалъ, внимательно всматривался въ нихъ -- и видѣлъ, что эти прожитыя десять лѣтъ успѣли сказаться: и братъ, и сестра измѣнились во многомъ. Онъ -- раньше порывистый, открытый -- сталъ замкнутымъ сдержаннымъ (словно бы что-то скрывалъ и замалчивалъ). И Зина -- тоже, Несмотря на свою возбужденность нашей встрѣчей она смотрѣла усталой, скучающей. Какой-то надломъ и какое-то скрытое горе таилось за этимъ спокойнымъ и ласковымъ взглядомъ... Красивый, гордый ротъ ея (она его взяла у матери) то усмѣхался чему-то (и -- зло, непривѣтно), то складывался холодно, жестко,-- и трудно было надѣяться, глядя на эти румяныя губы, что онѣ скажутъ вамъ больше, чѣмъ нужно и принято -- вамъ, только знакомому, чужому для нихъ человѣку... Въ общемъ -- Зина была прямо красавица. Рѣдко-хороши были эти большіе, черные глаза; эти, какъ ночь, темные и слегка волнующіеся волосы; и вся она -- пропорціональная, гибкая -- поражала изяществомъ... Костычовъ былъ некрасивъ: смуглякъ, выглядитъ исподлобья, то-и-дѣло подергиваетъ нервно плечомъ и теребитъ свою жесткую бороду, и все кажется тѣмъ же прежнимъ "Жукомъ", какимъ его (помню) дразнили въ гимназіи...
Сейчасъ братъ и сестра ѣхали въ губернскій городъ. И мы порѣшили такъ: я -- ради нашей встрѣчи -- останусь и заночую тамъ (т.-е.-- просижу съ ними ночь), а завтра -- уѣду. Но зато -- разъ не могу я теперь -- на обратномъ пути я долженъ буду дать телеграмму и завернуть къ нимъ на нѣсколько дней...