И жизнь ужъ насъ томитъ, какъ ровный путь безъ цѣли,
Какъ пиръ на праздникѣ чужомъ.
...И дальше:
Такъ тощій плодъ, до времени созрѣлый,
Ни вкуса нашего не радуя, ни глазъ,
Виситъ между цвѣтовъ, пришлецъ осиротѣлый,
И часъ ихъ красоты -- его паденья часъ!
Костычовъ продекламировалъ этотъ чудный отрывокъ какъ-то зло, угловато, немного застѣнчиво, глядя въ сторону и минуя-глазъ Зины...
Я посмотрѣлъ на нее. Она сидѣла, потупившись, уронивъ на колѣни руки, и -- вдругъ усмѣхнувшись -- тихо сказала:,
-- Даже и стихи... Это,-- пояснила она мнѣ,-- рѣдко съ братомъ бываетъ. Это -- когда онъ особенно золъ и запальчивъ, -- когда онъ торопится доказать что-нибудь. Въ такія минуты -- онъ любитъ приводить свидѣтельства, ссылаться на авторитеты... (Она усмѣхнулась.) -- А вѣдь въ томъ же "сплошномъ сарказмѣ" Лермонтова есть, напримѣръ, и такія мѣста (но онъ не привелъ ихъ):--