-- А такъ. Я вотъ -- докторъ. Я видѣлъ тысячи больныхъ, имѣлъ непосредственно дѣло съ ними. То есть -- видѣлъ и слышалъ подчасъ то, что не всякому приходится видѣть и слышать. И -- надо думать -- никто не станетъ спорить, что для больного вопросъ здоровья (иначе -- вопросъ жизни и смерти) не праздный, а важный, серьезный вопросъ. Такъ вотъ. Существуетъ такая особенность: чѣмъ меньше боленъ данный субъектъ -- тѣмъ рѣзче, острѣй имъ ставится вопросъ объ опасности и смерти. Такой: больной непремѣнно зудитъ, налѣзаетъ съ этимъ (умру -- и шабашъ!). И -- наоборотъ -- серьезнѣй положеніе -- мягче, тактичнѣй и форма отношенія больного къ этой сторонѣ дѣла. Онъ почти избѣгаетъ говорить объ этомъ. Иной разъ и говоритъ; иной разъ и молитъ помочь; но всегда -- лаконично, общо, избѣгая ненужной ясности; а такъ -- съ полусловъ понимаешь... Знаемъ мы, о чемъ говоримъ, и боимся того, о чемъ говоримъ, и не шумимъ съ фразой... Тогда какъ въ первомъ случаѣ -- объ этомъ говорится много, упорно, цвѣтисто, и называя вещи ихъ именами. И пpаво, это такъ понятно. Для одного это -- блажь, капризъ, тема поиграть нервами; а для другого -- вопросъ первой важности... Гдѣ ужъ тутъ съ фразой возиться! Тутъ ужъ и впрямь:, "слова и иллюзіи гибнутъ -- факты остаются"... (Помнишь -- у Писарева?) Вотъ,-- круто, обрубленно закончилъ Костычовъ и взглянулъ исподлобья на Зину.
Та -- только плечами пожала...
-- Да! да!-- рѣзко началъ онъ вдругъ, надѣтый этимъ жестомъ,-- это
такъ, это безспорно такъ... И не одинъ Абашевъ (онъ только болѣе типиченъ среди остальныхъ), а и всѣ мы говоримъ, и въ послѣднее время -- особенно много и витіевато! Раньше одни только господа Рудины хлопотали за всѣхъ, а мы -- слушали. Теперь заговорили и мы -- толпа. И со стороны послушать -- недурно выходитъ! Право,-- руку набили... Но дѣло-то въ томъ, что разговорами этими мы давно замозолили наши нервы, притупили наше чувство; мы ухитрились все пережить въ фразѣ; мы отдали все ей... О! я не хочу этимъ сказать, что я -- сторонникъ замалчиванія, тайны, "тиши и глади",-- о, нѣтъ! Совсѣмъ нѣтъ... А помните вы лермонтовскую "Думу"? Вѣдь, этотъ сплошной сарказмъ -- подлинная характеристика наша! Какъ вчера написано...
Печально я гляжу на наше поколѣніе.
Его грядущее -- иль пусто, иль темно;
Межъ тѣмъ, подъ бременемъ познанья и сомнѣнья,
Въ бездѣйствіи состарится оно.
Богаты мы, едва изъ колыбели,
Ошибками отцовъ и позднимъ ихъ умомъ,