-- Но, Зина, говоря про Абашева, я -- насколько помню -- никогда еще не сказалъ ничего такого, чтобы это, сказанное, было неправдой...

-- Бросимъ это. Ни ты, ни я -- не убѣдимъ другъ друга,-- поморщилась Зина.-- Это,-- обратилась она ко мнѣ, стараясь улыбкой смягчить и замаскировать сухость только что сказаннаго:-- "старый споръ славянъ между собою"...

-- "Вопросъ, котораго" не разрѣшить и мнѣ?

-- Co словъ брата -- да. Онъ, вы слышали, и самъ говоритъ, что "не любитъ" Абашева; и нелюбовь эта, какъ неправильное зеркало, отражая, портитъ и искажаетъ образъ. А у васъ -- что же въ запасѣ? Я вотъ -- возражаю, да мимолетныя ваши впечатлѣнія со стороны,-- и только. Вѣдь вы и не говорили съ нимъ?

-- Нѣтъ.

-- Ну, вотъ...

-- Но, все-таки, пусть скажетъ онъ. Меня, право, такъ интересуетъ эта личность... Ну, Костычовъ, начинай злословить...

-- Ну! зачѣмъ же злословить? Скажу только то, что на мой взглядъ есть... (Онъ нервно повелъ плечомъ и усмѣхнулся.) -- Вѣдь, у меня, принимая во вниманіе даже и мою яко бы наклонность "исказить образъ", нѣтъ никакихъ данныхъ не любить,-- мнѣ просто не по душѣ этотъ человѣкъ: онъ антипатиченъ мнѣ, и не какъ личность (Иванъ, Петръ),-- какъ типъ, характеръ. Вотъ. Но, виноватъ, тебѣ прежде всего и нужна характеристика. Изволь. Видишь ли, въ общемъ, это -- внукъ или правнукъ Рудина. Съ тою только разницей, что Рудинъ (тотъ -- тургеневскій) былъ экзальтированная голова, поэтъ мысли, и въ то же время -- человѣкъ по натурѣ холодный, лишенный темперамента; а этотъ -- и съ мыслями и съ темпераментомъ. И все-таки, несмотря и на такой крупный придатокъ, онъ (не въ обиду будь сказано) тремя головами ниже своего прототипа. Что такое за птица Рудинъ -- ты знаешь. И этотъ... Это не человѣкъ, а -- какой-то ферментъ... Гдѣ онъ -- тамъ шумъ, гвалтъ, споръ,-- тамъ все бродитъ... Словомъ, вѣчная буря въ стаканѣ съ водой. Для непочатыхъ, нетронутыхъ, дѣвственныхъ натуръ,-- для современныхъ Басистовыхъ,-- человѣкъ этотъ и нуженъ, пожалуй... Говорю "пожалуй" -- потому, что онъ (правда это) встряхнетъ и разбудитъ, но можетъ и вывихнуть. Онъ можетъ дать въ руки ребенку опасную игрушку -- ножъ, заряженный револьверъ. Онъ даже и самъ это чувствуетъ, и, ораторствуя, часто дѣлаетъ выноску: "я не сказалъ бы такъ вслухъ"... Ну, и -- т. д... И все-таки говоритъ, конечно. Ну, а для людей сложившихся -- это одна маята, одна боль и надсада! Говоря съ нимъ, ты непремѣнно страдаешь: онъ бередитъ твои раны, и умѣетъ дѣлать это. У него все широко поставлено, все -- ребромъ. И заговори ты съ нимъ о спичкахъ -- онъ сойдетъ на міровые вопросы. Это -- теоретикъ, и теоретикъ тѣмъ болѣе непріятный, что онъ играетъ крайне острыми вопросами (знаешь -- танецъ съ ножами? Ну, такъ -- вотъ...),-- а для подобныхъ упражненій нужны и нервы особенные, и -- главное -- нѣкоторое равнодушіе къ итогамъ и выводамъ. Все это есть у Абашева. Говоритъ онъ недурно, хотя и софистъ немного. Страстенъ, кипитъ... Это импонируетъ. Пророкъ! Его такъ и прозвали -- Предтеча...

Костычовъ зло усмѣхнулся.

-- Постой. Ты вотъ говоришь: "равнодушіе къ итогамъ и выводамъ"... Поясни: какъ это?