Опять... И -- опять...
Мы перешли на балконъ. Зина гибко припала къ периламъ балкона -- и блѣдное личико дѣвушки, бѣлое платье ея, молочно-бѣлыя руки ея казались изваяннымъ мраморомъ.
Я подошелъ къ ней и сказалъ ей о сходствѣ...
Вотъ только волосы ваши, глаза и мѣшаютъ сравненью...
-- Да,-- обнялъ сестру Костычовъ:-- эти глаза, эти волосы говорятъ о крови, нервахъ, которые -- къ слову сказать -- у насъ далеко не въ порядкѣ: одной -- мало, другіе -- расшатаны. Мы малокровны; мы нервны; мы въ общемъ (смотрите!), да -- мы похожи на этотъ фейерверкъ... Нынче вотъ, мы говоримъ, кипятимся; а завтра -- у насъ будетъ мигрень...
Зина засмѣялась.
-- Пусти,-- отстранилась она.-- Я и говорила, и кипятилась -- и все потому, что, во-первыхъ, мой братъ погрязъ во лжи, и я -- любящая сестра -- страдала; а во-вторыхъ...-- (Зина обратилась ко мнѣ),-- вы, весь видъ котораго такъ настойчиво звучалъ обращеннымъ ко мнѣ вопросомъ, что я наконецъ не выдержала -- поддалась гипнозу -- и наговорила, кажется, много глупостей... Но вы (такъ ужъ и быть!), для первой встрѣчи, будьте снисходительны и простите мнѣ эту болтливость. Тѣмъ болѣе, что мы -- братъ и я -- такъ рады и счастливы, встрѣтясь съ вами! Мы... (какъ кто это въ библейскія времена -- пошелъ искать ослицъ и вернулся съ царствомъ? Саулъ, что ли?),-- да, такъ точно и мы: поѣхали купить парусины для нашей террасы, посуды кухонной -- и обрѣли въ пустынѣ стараго друга, съ которымъ путемъ и слова еще не сказали (все -- о постороннихъ матеріяхъ). А я къ вамъ -- простите -- присматривалась...
-- Я это видѣлъ.
-- Да? И не сказали! А я вотъ -- подмѣтила вашъ молчаливый вопросъ (ну-ну, дескать, ты -- какъ?), и -- разболтала... Какъ видите: я -- откровеннѣе васъ. Но, можетъ быть, вы смотрите на это не такъ? Вѣдь, здѣсь, напримѣръ, можно усмотрѣть и... отсутствіе такта -- а?
-- Экая, право, вы!--усмѣхнулся я