-- Да. Меньше даже...
-- Но -- какъ? почему? Ты не знаешь?
-- Не знаю. Тяжело было жить, вѣроятно,-- отрывисто рубилъ Костычовъ, стоя въ полуоборотъ ко мнѣ (онъ оперся о перила террасы, и, запрокинувъ кудлатую голову, глядѣлъ въ небо)...
-- Онъ одинокій?
-- Нѣтъ. Мать есть, сестра (только они не живутъ, то-есть -- не жили вмѣстѣ); и потомъ -- онъ женатый...
-- Какъ?-- удавился я.
-- Да. То-есть -- нелегально женатый. Видишь ли, въ усадьбѣ у нихъ жила дѣвушка -- какая-то дальняя родственница Абашевыхъ, изъ простыхъ, сирота. Нянюшка Абашева (милая старуха!), когда умерла мать Саши (это -- она и есть), пріютила у себя это Сашу. Я ужъне знаю -- какъ это тамъ.
Но только она попала сюда. И жила здѣсь, и выросла. Потомъ пріѣ"халъ Абашевъ. Она была за хозяйку. Вотъ...
-- Ты видѣлъ ее?
-- О, да! И раньше, и теперь. Она сейчасъ въ ужасномъ положеніи.