Ну, и ѣзжу туда каждый день -- навѣщаю. При ней эта нянюшка -- Никитична. Мать и сестра Абашева (я говорилъ тебѣ) здѣсь не живутъ. У нихъ свое имѣніе, и -- далеко отсюда (въ Пензенской губерніи). И вообще -- отношенія у нихъ были натянутыя. Они почти не встрѣчались. Онъ жилъ съ няней, которую очень любилъ, и съ Сашей. И, знаешь, удивительное существо эта Саша! Да. Я вотъ -- и не видалъ такихъ. Красавица! И -- главное -- рѣдкой души женщина. Обаятельна она до поразительности... Она вотъ -- почти совсѣмъ необразованная, хотя и совсѣмъ ужъ не та, какой была раньше (вліяніе Абашева сказалось, конечно), то-есть -- получилось нѣкоторая шлифовка. Ну, такъ вотъ -- встрѣться съ ней я, ты (всякій) -- и женились бы... Право. Я не видалъ такихъ...
Онъ помолчалъ.
-- Да... Странная вещь -- жизнь! И Абашевъ...-- онъ дернулъ плечомъ и сдѣлалъ нерѣшительный жестъ рукой.-- Больное мы переживаемъ время: и жизнь ненормальна, и мы ненормальны...
Въ дверяхъ показалась Зина. Виновато улыбнувшись брату, она подошла къ нему, тихо коснулась рукой его головы, и -- словно рѣшивъ, что здѣсь поймутъ и безъ словъ -- обернулась ко мнѣ:
-- Я немножко нездорова въ послѣднее время. То-есть -- давно уже... Нервы... И мой братишка лечитъ, лечитъ ихъ...
-- А ты,-- недовольно буркнулъ тотъ,-- портишь, портишь ихъ... Зина снова коснулась его головы и на этотъ разъ не скоро взяла свою руку, лаская и путая его кудлатые волосы...
Разговоръ на минуту замялся. Потомъ незамѣтно скользнулъ къ злобѣ дня, и мы -- вначалѣ фальшиво и дѣланно, а потомъ горячо и искренно -- заговорили о голодовкѣ, которая была такимъ недавнимъ и такимъ ужаснымъ "вчера"... Братъ и сестра говорили, какъ очевидцы; я передавалъ впечатлѣнія издалека. И всякій разъ, когда разговоръ обѣщалъ перейти къ "итогамъ и выводамъ", Костычовъ обрывалъ и торопливо давалъ ему иное теченіе... Зина и я уступали. И мнѣ все казалось, что темные, бархатистые глаза Зины безъ словъ говорили мнѣ: да -- обойдемте, не надо...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
Скучно и вяло прошелъ слѣдующій день.
Костычовъ уѣхалъ куда-то къ больному. Мы съ Зиной лѣниво бродили по саду, обмѣивааясь короткими, отрывистыми фразами. Насъ, словно городило что-то. Былъ ледъ, который она не могла, а я не умѣлъ сломать. Она не разъ порывалась, видимо, начать говорить -- и не могла пересилить себя. Я не настаивалъ. Я только видѣлъ, что я пока лишній, что я пріѣхалъ не во-время, что я стѣсняю, мѣшаю людямъ однимъ, на свободѣ, всякъ про себя, переработать свои душевные нелады...