И самый день даже -- тихій, погожій и ослѣпительно-яркій -- казался мнѣ такимъ угнетающимъ, жуткимъ...
...Въ такіе вотъ дни,-- размышлялъ я,-- хоронятъ. Тихо, безвѣтренно; мягко встаютъ и таютъ аккорды гимна. Свѣчи не гаснутъ. Все залито солнечнымъ свѣтомъ...
Я рѣшилъ поскорѣе уѣхать отсюда -- и искалъ только предлога.
-----
Къ вечеру (солнце уже садилось) у крыльца простучалъ экипажъ Костычова. Незадолго передъ этимъ Зина вернулась съ купанья... Стройную фигуру ея мягко драпировало бѣлое, легкое платье; влажные волосы ея, съ непокорными завитками у лба и ушей, лежали небрежнымъ узломъ назадъ и были такъ черны и такъ казалось давили голову; лицо и открытыя руки дѣвушки бросались въ глава своей бѣлизной -- и Зина (я вспомнилъ ту ночь -- на балконѣ) опять походила на мраморъ...
Костычовъ почему-то вернулся оживленнымъ веселымъ. "когда мы съ нимъ вернулись съ рѣкъ и торопливо взошли на террасу гдѣ былъ приготовленъ ужъ чай, и Зина насъ ласково встрѣтила этимъ мерцающимъ и немного усталымъ послѣ купанія взглядомъ -- онъ вдругъ шумно рѣшилъ, что нынче -- такъ хорошо! такъ живется! что онъ -- самъ не свой, и что нынѣшній вечеръ надо встряхнуться...
-- Да,-- посвятимъ его музыкѣ. Ты знаешь: она-то,-- указалъ онъ на Зину,-- артистка. Но даже и я музицирую -- бренчу на гитарѣ...
-- И лжетъ,-- перебила его Зина:-- не бренчитъ, а играетъ. Онъ -- музыкантъ. И я, пpаво, такъ рада, что мы въ этомъ спѣлись. Для насъ музыка многое значить.. Она -- наша бухта, нашъ якорь. Безъ ней...
Костычовъ завозился на стулѣ... Въ глазахъ у него опять отразился испугъ, недовольство,-- и Зина, сломавъ свою фразу, быстро спросила:
-- Кстати. Вы знаете? Гитары есть двѣ: шести- и семи-струнная. Послѣдняя приближается къ нашей балалайкѣ; а первая -- чудный инструментъ, съ очень богатой литературой...