Я напомнилъ ему о томъ, чтобы онъ вымылъ руки, и поторопился увезти его...
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Тотъ же бородатый кучеръ Сергѣй (мы съ нимъ познакомились и разговорились дорогой) везъ насъ и обратно. Онъ только смѣнилъ лошадей,--и на этотъ разъ передо мною качался не черный, а сѣрый круппъ лошади, съ бѣлымъ чулкомъ на задней ногѣ...
Костычовъ рѣшилъ такъ: завести меня домой (это было ему по дорогѣ) и -- ѣхать къ предводителю. Его просили домашніе Абашева, да и самъ онъ хотѣлъ такъ устроить, чтобы не было вскрытія.
-- Вѣдь, дѣло ясно и такъ,-- говорилъ онъ.-- Зачѣмъ оскорблять тѣло и зря потрошить? Предводитель, кстати родня -- и поможетъ, напишетъ тамъ, кому слѣдуетъ... У насъ, вѣдь, всегда такъ. Мы только тогда и дѣлаемъ, когда молимъ "замолвить словечко"... И здѣсь вотъ (развѣ не мерзость!): прокуроръ и докторъ -- пріятели. Ну, и -- дѣло не дѣло -- вскрытіе. Доктору на руку это: прогоны... Фу, ты, Богъ мой! И что за цинизмъ у этихъ людишекъ! Трупъ этой страдалицы растянутъ, какъ псы, оскорбятъ его подлыми взглядами; искромсаютъ... И все это затѣмъ, чтобы сшить обновку женѣ или дочери! Ну, и надо не дать... Коснись это Зины -- я бъ эту сволочь съ револьверомъ встрѣтилъ! И здѣсь... Не дамъ, не пущу! Ни за что!-- и онъ хрипло закашлялъ...
Проѣзжая селомъ, мимо церкви, Сергѣй покосился и сказалъ:
-- А вонъ,-- указалъ онъ,-- въ оградѣ -- могилка Валентина Николаевича, барина нашего. Изволили знать? (вопросъ относился ко мнѣ).
-- Нѣтъ.
-- А вотъ -- и хозяйка его... Заскучала, стало, одна! Согрѣшила -- руки на себя наложила, Господь съ ней!-- вздохнулъ онъ.-- Хорошая была, что тамъ... Царство ей небесное! Извѣстно: убивалась по немъ... На нее и глядѣть-то -- душа ныла... Душевная была женщина!
-- А Валентинъ Николаевичъ -- кокъ? Тоже, говорятъ, хорошій человѣкъ былъ?-- спросилъ я, желая втянуть его въ разговоръ.