...Такой она, когда-то (вспомнилось мнѣ), играла сонату Бетховена -- и Абашевъ сидѣлъ и слушалъ ее...
-- Да,-- задумчиво говорила она,-- жизнь сурово ломаетъ жизни этихъ людей. И что будетъ дальше, потомъ? Вѣдь эта оторванности этотъ разладъ съ жизнью -- чѣмъ дальше, будетъ острѣй и суровѣй. Страшное "завтра"! Абашева звали "Предтеча". И правда: онъ -- одинъ изъ тѣхъ многихъ которые такъ же будутъ стонать и мучительна думать эту вѣковѣчную думу...
Она обернулась ко мнѣ.
-- Знаете, мнѣ часто рисуется жизнь въ видѣ колоссальной арфы -- и костлявая лапа Судьбы играетъ на ней и безжалостно рветъ на ней струны... Ихъ хватитъ. И струны эти звенятъ и рвутся... Вотъ она ускоряетъ темпъ -- и играетъ: войну, революцію, голодъ... О, сколько порвано струнъ. И Абашевъ... оборвалась и зазвенѣла и эта струна. И струны моей души (а онѣ звучали съ нимъ въ унисонъ -- онѣ детонируютъ ноютъ, дрожатъ, и никогда, никогда не умолкнутъ...
Она подошла ко мнѣ:
-- Прощайте! Поздно. Вамъ завтра рано вставать... Но, слушайте!-- вдругъ встрепенулась она,-- зачѣмъ вы вотъ ѣдете? Кому это нужно? Вопросы эти (я знаю!) зовутся наивными- дѣтскими... Но, слушайте,-- зачѣмъ же такъ все сложилось, устроилось и такъ обставилась вся жизнь и такъ невозможно обратное, что даже тѣ. кто говоритъ объ этомъ и спрашиваетъ кажутся такими наивными и такими ребячливыми?..
Она протянула мнѣ руку...
Я почтительно цѣловалъ эти милыя, блѣдныя ручки и мжѣ было мучительно жаль эту стройную, темноглазую дѣвушку, залитую свѣтомъ луны...
-- Прощайте!-- и руки Зины вдругъ поднялись и. крѣпко обвились вокругъ моей шеи, и она принизилась вся, и -- поцѣловала меня...
-- Какъ друга, какъ брата...-- повторила она свою милую фразу, довѣрчиво, вся прижимаясь ко мнѣ...