Когда Зина обернулась ко мнѣ, лицо ея было спокойно. Она подошла къ столу, зажгла лампу, и -- прикрывъ ее абажуромъ (отчего въ комнатѣ все вдругъ завуалировалось красивой дымкой полумрака) -- присѣла напротивъ меня и довѣрчиво, кротко взглянула... Омытые слезами глаза ея не таили уже въ себѣ гнѣва и были только задумчивы...
-- Да, вы правы,-- сказала она.-- Во мнѣ говоритъ нехорошее чувство, и -- довольно объ этомъ. Вернемся къ Абашеву. Скажите мнѣ... Я вотъ -- наблюдаю одно очень характерное явленіе, но пока еще на двухъ-трехъ примѣрахъ (Абашевъ, Сатинъ и мой братъ). Это -- ихъ отношеніе къ женщинѣ. Всѣ они -- разные по своимъ характерамъ люди -- одинаково, или почти одинаково, смотрятъ на женщинъ. Всѣ они тяготѣютъ къ Сашамъ... Братъ (я его такимъ никогда не видала),-- онъ плачетъ и не хочетъ скрывать своихъ слезъ. И, право, глядя на него, невольно хочется думать, что онъ не просто жалѣетъ -- онъ любитъ... Вамъ (какъ?) не казалось это?
-- Представьте -- да...
-- Вотъ видите! У Абашева -- Саша; у Сагина -- Проталинка (помните?); и братъ мой тоже у ногъ той же Саши... Что -- и всѣ такъ? Абашевъ -- тотъ прямо говоритъ, что не хочетъ "парадировать слабымъ, шатающимся изъ стороны въ сторону субъектомъ на глазахъ у любимой женщины"... Онъ видитъ пытку въ этомъ -- такъ это мучительно! Братъ мнѣ понятенъ: онъ и вообще кутается въ тогу. А -- тотъ? Тотъ вслухъ говорилъ обо всемъ. Но вотъ, и онъ тоже не хочетъ быть всегда откровеннымъ -- и опускаетъ забрало. Порывомъ, внѣ дома, я и скажу; а дома, всегда, и я тоже хочу быть однимъ... Выходитъ, вѣдь, такъ! Но, вѣдь, это ужасно. Одинъ и одинъ, и всегда одинъ... А въ видѣ отдыха -- общеніе съ ребенкомъ. Я раньше думала, что это... ну -- просто потребность въ женщинѣ; и -- нѣтъ: это не то... Они прямо тяготѣютъ къ Сашамъ. Имъ съ ними легко. Наивные глаза той ихъ не стѣсняютъ. Братъ -- такъ тотъ прямо бредитъ Сашей. Скажите; и вы такъ? и всѣ? Скажите мнѣ искренно (я знаю, что это наивно, смѣшно: но, слушайте, бросимъ условности!),-- скажите: къ кому бы пошли вы -- ко мнѣ или къ Сашѣ? Ну, допустимъ, что это серьезно... О, не смѣйтесь! Я серьезно, я хочу это знать... Вы милый; вы -- я знаю -- поймете...
И она вся наклонилась ко мнѣ, вся подалась съ кресла -- и темные глаза ея такъ и вперились въ меня...
-- Да? правда? и вы -- къ ней?..
-- Но, Зина, мнѣ, право, такъ трудно отвѣтить на это. Въ самомъ-же, дѣлѣ: я вижу васъ всю, какая вы есть, живую, мыслящую, чувствующую; я слышалъ недавно, какъ пѣли вы; да и вообще -- вы такая незаурядная рѣдкая дѣвушка; вами легко такъ увлечься... Вы -- такъ красивы! Но въ тоже время -- все, что способно у васъ чаровать, у васъ на лицо. А та -- мертвая. Какъ же сравнить васъ? Вашъ братъ говоритъ (а онъ зналъ ее), что она "обаятельна до поразительности", что онъ -- "и не видалъ такихъ"... И кто поручится, что и я не сказалъ бы того же, еслибъ я ее видѣлъ и зналъ? Вы вспомните: и Сагинъ былъ очарованъ Сашей. Теперь вотъ мнѣ кажется, что мой выборъ палъ бы на васъ; а тогда... тогда -- я не знаю. И наконецъ: въ данномъ случаѣ (вы хорошо понимаете это) васъ и сравнивать-то приходится такъ своеобразно. У васъ и плюсъ за минусъ идетъ, а тамъ и минусъ равняется плюсу. Вѣдь, разъ человѣкъ бѣжитъ отъ свидѣтелей и хочетъ быть однимъ, тутъ безусловно и всякій потянется къ Сашѣ. Потянется... мнѣ выраженіе это напоминало нашъ разговоръ съ вашимъ братомъ (тамъ -- подъ первымъ впечатлѣніемъ этой ужасной картины);-- такъ онъ, напримѣръ, такъ прямо и говоритъ, что пошелъ бы за Сашей. Васъ онъ, помнится, сравнивалъ съ "ландышемъ". Но весь ароматъ его онъ мѣнялъ на "просто лѣсной чистый воздухъ" (а это и есть -- съ его словъ -- Саша). Онъ васъ характеризовалъ, какъ "женщину-друга", а ту -- какъ "женщину-мать". Абашевъ вонъ, помнится, говорилъ о тяжести "другой психики". И если поразобраться, такъ въ результатѣ у насъ и здѣсь получится та же боязнь "другой психики": тяжело и съ одной, дескать... А при такомъ взглядѣ на дѣло -- безспорно: чѣмъ вы богаче духовно, чѣмъ труднѣе укрыться и замуровываться отъ васъ -- тѣмъ вы и нежелательнѣй. Вы вотъ щадите вашего брата, вы ему помогаете играть въ прятки. "это, навѣрно, коробитъ его. Какъ ни какъ, а онъ беретъ милостыню. Но, вѣдь, вы только сестра а онъ -- только братъ. А измѣните вы роли -- и очень возможно, что получится "пытка". И все-таки: бѣжать отъ васъ -- значитъ хвалить васъ. Но только не наоборотъ, примѣняясь къ Сашѣ. Тамъ, помимо отсутствія нежелательной и стѣснительной солидарности могли быть (и -- судя со словъ Сагина и вашего брата -- были) и другія положительныя качества. Вѣдь, Саша эта, судя по всему, была явленіемъ исключительнымъ. А разъ это такъ -- бѣгство отъ Зинъ и тяготѣніе къ Сашамъ не можетъ быть явленьемъ "типичнымъ". Оно -- характерно, правда. Но, гдѣ онѣ -- эти Саши? Не всякая Саша -- Саша. Есть Хрести и Луши...
-- Женщина-мать... да,-- задумчиво проговорила она,-- я понимаю это. Имъ нелюбовь нужна, а просто отдыхъ и интимная, ихъ освѣжающая, близость съ добрымъ и любящимъ ихъ существомъ. А все остальное;-- прочь: оно сопряжено съ неудобствами... Женщина-мать -- да! въ этомъ весь братъ (и онъ былъ бы съ ней счастливъ). И кстати: какая она милая и славная, эта Саша! Я раньше много о ней думала, и никогда не умѣла ясно себѣ представить ее. она -- красавица! И какая она молодая, цвѣтущая... Прелесть! О да,-- братъ и она были бъ пара. Но -- тотъ? Положимъ, и онъ смотритъ такъ же: и въ своихъ комментаріяхъ къ Фаусту, и послѣ... Да, да: библейская Гретхенъ Гете, Регина Зудермана -- вотъ что имъ нужно. Не даромъ онъ такъ волновался, заглянувъ подъ "отодранные шатры" цыганскаго табора... Онъ отыскалъ тамъ свою Имеральду...
Зина задумалась.
Она отошла къ окну -- и застыла тамъ въ красивой, задумчивой позѣ. Луна освѣщала ее...