-- Такъ -- вотъ.-- (Она помолчала).-- И вообще -- стоитъ только прочесть четвертую часть записокъ Абашева, чтобы понять.,-- тихо сказала Зина:-- что я должна была посторониться и не мѣшать имъ... Онъ любилъ эту великолѣпную дѣвушку больше меня,-- больше всѣхъ! А насъ было много: Луша -- Хрестя -- Саша -- Зина -- Елена -- Ариша... И потомъ еще два силуэта въ прошломъ: дѣвушка, "съ безкостнымъ тѣломъ", въ грудь которой онъ "не достучался", и -- та, которая (когда-то и гдѣ-то) покрывала его ароматной косой... Да! я забыла еще ту, которая молилась богу Таштеру -- темную жемчужину "издранныхъ шатровъ",-- а Абашевъ заглянулъ и туда...

Голосъ Зины звучалъ глухо. Я слушалъ ее -- и смотрѣлъ на того, о комъ говорила она (рядомъ съ карточкой Плющикъ -- въ альбомѣ -- была помѣщена и карточка Абашева). Открытое, гордое, умное и больное лицо его, съ прекраснымъ, характернымъ ртомъ, спокойно и просто смотрѣло съ портрета. Но пристальный взглядъ его былъ тяжелъ и неподвиженъ...

-- Какая нервная красота!-- невольно сказалъ я. (Зина молчала).-- А то, что вы сказали сейчасъ, Зина (простите: я говорю вамъ, какъ другъ), мнѣ не нравится... Я не могу бросить камнемъ въ Абашева. Я предоставляю это сдѣлать другимъ, совѣсть которыхъ не раскрываетъ передъ ними "воспоминаній длинный списокъ"... Я могу сказать только то, что его отношенія къ женщинѣ были чисты и цѣломудрены. Да, какъ у немногихъ изъ насъ... Оставляя въ старой? "силуэты" (какъ вы выражаетесь), и ограничивая нашъ просмотръ реальными образами, мы придемъ къ выводамъ, далеко не въ пользу всѣхъ тѣхъ, кого любилъ Абашевъ. Хрестя -- первое и чисто юношеское увлеченіе женщиной (вы знаете это),-- было грубо поругано ею... Луша -- та просто развратная дѣвушка...

-- А, можетъ быть,-- тихо сказала Зина,-- измѣна ея и предпочтеніе, сдѣлланое ею въ пользу стихійно-грубаго Доpошина, было протестомъ съ ея стороны...

-- Противъ чего же?

-- Противъ литературно-истонченной абашевской манеры любить, переряживающей простыхъ русскихъ дѣвушекъ -- Лушъ, Сашъ и Хрестей -- въ древне-греческихъ Эосъ?

-- Изъ его отношеній съ Лушой этого, во-первыхъ, не видно. А если бы даже и такъ, такъ неужели же обывательски-упрощенная манера отношенія къ женщинѣ,-- манера, которая чаще всего сводится къ вульгарному сованію кредитки,-- неужели это лучше того опоэтизированія, которымъ окружалъ Абашевъ и Лушу, и Хрестю? Я этого не думаю. Абашевъ любилъ ту же Лушу. Онъ тащилъ ее вверхъ. Но Дамокловъ мечъ солдатскаго сапога висѣлъ надъ ней, и если не солдатъ, такъ (все-равно!) Смердяковъ-Дорошинъ, рано-поздно -- а всталъ на дорогѣ... Ариша?-- Но вы знаете, что въ данномъ случаѣ Абашевъ былъ только пассивнымъ лицомъ, и ему можно только аплодировать за его гуманное отношеніе къ этой несчастной... Что же касается Саши -- такъ здѣсь ли стать упрекать его, искренно любившаго, и потянувшагося къ объятіямъ этой чудной дѣвушки (няньки и матери), на груди которой онъ только и могъ найти минутный отдыхъ и счастье... Я перехожу къ двумъ центральнымъ фигурами, говорить о которыхъ я могу только почтительно обнаживъ голову... Зина -- ушла. Она была слишкомъ горда. А, можетъ быть, и -- слишкомъ женщиной, чтобы сумѣть посмотрѣть на Абашева иными глазами. И я не сужу ее. Это -- дѣло характера, взгляда и организаціи... Но пусть же не судитъ его и она! И вотъ--въ качествѣ друга (а монополія этихъ господъ -- говорить въ глаза правду) -- я и стараюсь сейчасъ изъ милыхъ ручекъ Зины осторожно взять камень, который мараетъ бѣлизну ея рукъ...-- и я взялъ эти холодныя ручки, которыя такъ неудержимо дрожали, и поцѣловалъ ихъ... Зина порывисто вдругъ наклонилась ко мнѣ и -- поцѣловала меня въ голову...

-- Какъ друга и брата...-- проговорила она, и -- отойдя быстро къ окну -- перегнулась въ него и затихла...

А -- рядомъ поставленные -- портреты Елены и Абашева, казалось, смотрѣли на насъ и внимательно слушали...

-----