-- Къ роднымъ его. Сагинъ мнѣ говорилъ, что если я откажусь, онъ не упуститъ этого имѣнія и перекупитъ его у родныхъ...
-- Виноватъ. Я хотѣлъ васъ спросить еще объ Аришѣ. Гдѣ она?
-- Она теперь богомолка. Ушла бродить по монастырямъ... Сагинъ видѣлъ ее, бесѣдовалъ съ ней, и говорилъ мнѣ, что это человѣкъ съ мистическимъ складомъ ума. Смерть Абашева поразила ее. И она замкнулась въ себя, и на всѣ уговоры Сагина -- остаться,-- отвѣчала однимъ:-- "Пойду по святымъ мѣстамъ молиться за него. Стану замаливать грѣхъ его"... Сагинъ говорилъ мнѣ, что она произвела на него очень сильное впечатлѣніе. Онъ показывалъ мнѣ и сдѣланный имъ этюдъ съ нея въ маслянныхъ краскахъ. Да -- прекрасное, блѣдное лицо, съ сурово сжатымъ ртомъ и прикованными къ чему-то глазами... Мнѣ она часто снится. Какъ только похоронили Абашева -- она сшила себѣ костюмъ богомолки и ушла...
-- Странно... И потомъ: мнѣ очень хотѣлось бы видѣть лицо Плюшикъ. У васъ нѣтъ портрета ея?
-- Есть.
Она встала, безшумно прошла по ковру, зажгла свѣчу и -- открывъ альбомъ -- указала мнѣ:
-- Вотъ...
Я -- закрывая руками отъ свѣта глаза -- пригнулся къ портрету. Да -- именно такой я и представлялъ себѣ Плюшикъ. Она, правда это, была не изъ красавицъ (какъ говорилъ Абашевъ), но было въ ней что-то притягательное женственное и сразу чарующее... Пышные, свѣтлые волосы ея ("Волосы Вероники" -- вспомнилось мнѣ), толстой косой, лежали у ней на плечѣ. Большіе, сѣрые глаза ея смотрѣли спокойно и вдумчиво...
-- Она здѣсь много теряетъ---сказала, стоя у меня за спиной, Зина.-- Ее надо было видѣть живой. Она -- обворожительна. И потомъ -- у нея чудная фигура, на которой (Абашевъ правъ) -- и "гр. де-Куртенъ срѣзался"... Вы знаете эту картину?
-- Да, знаю.