Вечеромъ того же дня мы съ Зиной опять сидѣли передъ открытымъ окномъ ея комнаты. Это былъ любимый ея уголокъ. Отсюда ей далеко было видно и въ поле, которое на горизонтѣ замыкалось длинной полосой лѣса. То былъ -- абашевскій лѣсъ. За него уходило солнце; надъ нимъ погорала заря; и тамъ -- въ этомъ лѣсу -- стояла когда-то фигура человѣка, окутаннаго сумракомъ ночи. Человѣкъ этотъ смотрѣлъ на огонекъ изъ окна этой вотъ комнаты,-- и огонекъ отозвался ему: онъ вспыхнулъ и -- "коснулся звѣздъ неба"...
Темно уже было. Луна взошла -- и серебристый свѣтъ ея легъ на полу и освѣщалъ кресло, на которомъ сидѣла Зина, край бѣлаго платья, плечо,-- онъ дрожалъ въ завиткахъ темныхъ волосъ понурой головки и окружалъ ее ореоломъ. Но лицо Зины оставалось въ тѣни. Свѣтъ падалъ сзади -- и только мѣшалъ мнѣ всмотрѣться...
-- Да,-- задумчиво говорила Зина.-- Записки эти имѣютъ большой интересъ. Это -- кровавая страница изъ жизни современнаго интеллигента, и она поучительна... Я знаю: вы зря это не бросите. Возьмите ихъ. Вы снимете копію съ этихъ тетрадей и вернете ихъ мнѣ. Сагинъ (онъ былъ у меня) говорилъ, что было письмо и къ нему, и обѣщалъ мнѣ прислать копію. Я перешлю ее къ вамъ...
-- Да!-- вспомнилъ я.-- О какомъ это послѣднемъ своемъ желаніи говорилъ Абашевъ въ письмѣ къ вамъ?
-- О своемъ завѣщаніи. Онъ просилъ меня черезъ Сагина принять отъ него этотъ даръ...
-- И -- вы?
-- Отказалась, конечно! Зачѣмъ мнѣ все это? Послѣ того, что произошло между нами, это и просто не могло имѣть мѣста... И я удивилась даже -- какъ это чуткій Абашевъ не хотѣлъ понять этого... Положимъ, онъ писалъ свое завѣщаніе значительно раньше,-- оговорилась Зина.-- Сейчасъ же я могла согласиться принять отъ него только тотъ уголокъ въ которомъ... Голосъ ея оборвался...
-- ...который онъ назвалъ "гнѣздышкомъ Зины",-- договорилъ я.
-- Да. Только '
-- Къ кому же перейдетъ его состояніе?