-- Что,-- пульсъ?
-- Да. И мы прозой медикамента постараемся понизить немножко эту изощренность вашихъ воспріятій...
Я далъ сосчитать ей.
-- Зачѣмъ? Такъ хорошо...
Я взялъ ея руку и,-- я никогда не дѣлалъ такъ раньше,-- поцѣловалъ эту "застывшую музыку" разъ, другой...
-- Довольно...-- осторожно взяла она руку.-- Вы достаточно уже доказали, что вы и поэтъ, и рыцарь, а главное -- что вамъ далеко не такъ "лучше", какъ вы говорите...
-- Рыцарь?-- поймалъ я на словѣ.-- О, нѣтъ! Я не рыцарь. Рыцарь -- это не тотъ, кто женскія ручки цѣлуетъ (это, вѣдь, раньше такъ было!); а тотщ кто, съ приподнятымъ забраломъ шелома, съ копьемъ нaпepeвѣcъ, стоитъ, какъ изваяніе, безсмѣннымъ часовымъ распутья трехъ дорогъ сказки (куда, дескать?): направо -- волкъ лошадь съѣстъ; налѣво...
-- Какое распутье? Какой волкъ?-- наклонилась она ко мнѣ.
-- А Жаръ-Птица-то... Развѣ вы не знаете?-- смѣялся я, близко, въ упоръ смотря въ недовѣрчивые, наблюдающіе глаза доктора.-- Нѣтъ нѣтъ! Вы ошибаетесь, милый мой докторъ; это -- не жаръ, это -- философія русской сказки.
-- Разскажите.