Письмо было отъ Сагина.
...Вотъ оно что!-- заинтересовался я.
Письмо обѣщало быть интереснымъ. Изъ-за размашистыхъ, характерныхъ каракуль передо мною выступала изящная, артистически-эффектная (Сагинъ -- художникъ) и для меня не всегда понятная, но зато, а, можетъ быть, и -- потому интересная фигура черноволосаго красавца, съ длинной скобкой волосъ и непроницаемой чернотой большихъ и всегда о чемъ-то тоскующихъ глазъ...
Мнѣ часто казалось, что Сагинъ немножко больной, ненормальный... Вотъ что писалъ онъ.
"Валентинъ Николаевичъ!
"Я безъ искусства къ дѣлу приступаю"... Скажите, пожалуйста, что это за внезапный вашъ отѣздъ отсюда? Вернулся я на-дняхъ въ мрачный Петрополь -- мнѣ говорятъ: васъ нѣтъ. Навелъ справки. И вотъ, комментаріи:
-- Онъ огамлетился, т.-е. заболѣлъ анахронизмомъ. (Свидѣтельствуетъ Обжинъ).
-- Верхомъ на Россинаннѣ, съ копьемъ наперевѣсъ, онъ выбылъ надняхъ изъ Питера, оставляя у себя за спиной и на почтительномъ разстояніи -- здравый смыслъ, который труситъ за нимъ верхомъ на ослѣ...
(Свидѣтельствуетъ Крыгинъ).
Я былъ уже готовъ, на основаніи противорѣчивыхъ показаній, оправдать неповинную Сусанну, какъ грустные глаза Елены Николаевны Плющикъ (она была здѣсь) успѣли убѣдить меня въ томъ, что съ вами не все обстоитъ благополучно. Изъ путанной бесѣды съ этой, послѣдней (отъ которой -- вы знаете -- разъ она не захочетъ, ничего не добьешься), я успѣлъ пока выудить то, что, какъ-ни-какъ, а вы сошли съ рельсъ...