-- Валентинъ Николаевичъ! зачѣмъ вы стали такой нехорошій? Молчите. И чай вонъ простылъ вашъ... Все это письмо... Кто это пишетъ вамъ?-- спросила участливо Саша.
-- Трупъ. Онъ -- въ бархатномъ пиджакѣ, старательно промытый и спрыснутый духами...
Саша молчала.
...Экая ты красавица!-- любовался я ею.-- Ты -- ароматныя ягоды, которыя способны вымануть гада (онъ -- лакомка...). Но, вѣдь, это не все, моя прелесть. Гадъ -- гадомъ; ну, а вотъ -- окоченѣлость трупа? Это ты чѣмъ уврачуешь? Какимъ тепломъ отогрѣешьѣ Вѣдь, гада-то можно, поди, обмануть: онъ глупый. Подставилъ ему тарелку съ ягодами, затихъ -- онъ и выползетъ... Ну, а самаго-то себя развѣ обманешь? Тутъ и чары твои не помогутъ...
..."Иди!" -- властное это слово, положимъ. Но, вѣдь, этого мало. Для того, чтобы итти, надо имѣть, прежде всего, способныя къ ходьбѣ ноги. Вѣчный-Жидъ ихъ имѣлъ -- и пошелъ... Трагическая фигура, что говорить! Но, все же живая; а это -- главное. И съ опредѣленнымъ маршрутомъ ("Иди, пока вновь не явлюсь я!"); и съ ясною цѣлью; и съ грузомъ очень понятной вины. Иному станетъ, поди, и завидно...
...Вѣчный-Жидъ -- это грѣшникъ минувшихъ столѣтій, уже посѣдѣвшихъ и уже покрывшихся саваномъ второго тысячелѣтія. Давно это было. Тогда между людьми обитали еще боги. Мы и грѣшить-то такъ не умѣемъ! У насъ иные грѣхи, иныя и кары. "Иди!"... Но, вѣдь, это для насъ было бы тѣмъ же лѣкарствомъ. Пожалуйста! Въ лабораторіи двухъ тысячелѣтій проклятіе это давно уже утратило острый вкусъ яда и на рецептъ нашего слабаго, недужнаго вѣка легло исцѣляющимъ средствомъ...
XXXI.
Поздно,-- я былъ уже въ постели, когда я вспомнилъ о письмѣ Плющикъ и -- вскрылъ конвертъ.
Вотъ это письмо.
"Валентинъ Николаевичъ!