Вамъ когда-то угодно было сказать, что вы ко мнѣ питаете братскія чувства. Ну, а я къ вамъ -- сестрины.
Всего хорошаго, братъ мой.
Елена Плющикъ.
P. S.-- Если вы не расположены бесѣдовать, то и не надо. Напишите просто: здоровъ -- и только."
XXXII.
...Я долго не могъ уснуть. Въ городящія меня стѣны двойныхъ рамъ (какъ было тепло и уютно за ними!) была сдѣлана брешь... Это былъ толчокъ извнѣ. Жизнь снова трогала. Волны ея захлестнули ко мнѣ -- и стихійная сила ихъ опять захватила меня... Мысль,-- та же пучина, и я погрузился въ нее. Я вспоминалъ, разрывалъ завѣсы будущаго, сопоставлялъ, сравнивалъ, дѣлалъ обобщенія, бесѣдовалъ съ толпою меня окружавшихъ призраковъ, которые задавали маѣ свои искушаюшіе вопросы. Они говорили безъ словъ; но, все-равно, я умѣлъ понимать ихъ... Тутъ были: Сагинъ, Плющикъ, Зина (пришла и она), Костычовъ даже (какъ онъ не любитъ меня!), Саша и изрѣдка -- Крыгинъ... И это была цѣлая гамма взглядовъ и мнѣній; и разногласица эта была тѣмъ болѣе курьезна, что, вѣдь, на самомъ то дѣлѣ передъ глазами у всѣхъ насъ лежитъ одна картина -- міръ.
Чего бы, кажется? Но вся бѣда была въ томъ, что всѣмъ онъ казался не тѣмъ, чѣмъ онъ былъ, есть и будетъ (говорятъ: онъ и самъ по себѣ существуетъ), а тѣмъ, чѣмъ онъ казался. Вѣдь, всякій изъ насъ несетъ въ себѣ свою собственную вселенную, гдѣ вспыхиваютъ и мерцаютъ свои собственныя звѣзды; зажигаются, гаснутъ вечернія и утреннія зори; темнѣютъ нѣмыя ночи; свѣтитъ яркое солнце; улыбается и хмурится небо; улыбается и хмурится лицо человѣка... И все это не такъ, какъ у всѣхъ, а по-своему, въ той своеобразной одеждѣ изъ звуковъ икрасокъ, доступныхъ только тому, а не другому слуху и зрѣнію. Въ общемъ, это напоминаетъ извѣстную восточную сказку, гдѣ, не помню я -- сколько слѣпыхъ настойчиво и убѣжденно свидѣтельствовали, что они знаютъ слона. Но одному изъ нихъ онъ казался стѣной, другому -- колонной, третьему -- тряпкой и т. д. И все это, смотря по тому, что осязалъ онъ: бокъ, ногу, ухо слона... И такимъ образомъ, всѣ были правы, никто не солгалъ, и всѣ заблуждались. Комическое недоразумѣніе! И стоитъ только вдуматься, чтобы понять, что и всѣ несогласія наши, всѣ наши запальчивые споры, всѣ наши страстныя отстаиванія взглядовъ и принциповъ, всѣ гордые призывы наши:--"Идите молитесь нашимъ богамъ!",-- все это нечто иное какъ тотъ-же споръ слѣпыхъ ословъ, т.-е. одно сплошное и надоѣдливо-длинное продолженіе старой, какъ міръ, и новой, какъ всякая истина, сказки Востока.
Мнѣ стали смѣшны мои призраки и ихъ точки зрѣнія. Я зналъ, что ихъ "слонъ" умѣетъ быть "тряпкой", но въ то же время, "стѣной", и "колонной" -- и мнѣ стало скучно ихъ слушать. Я "дѣлалъ напряженіе, не видѣть ихъ, и они сперва поупрямились, не хотѣли уйти, а потомъ (я настоялъ на своемъ), какъ бы вдавились въ окружающій ихъ фонъ пустоты, смѣшались съ нимъ и растаяли...
На опустѣлую сцену просилась иная картина...
Я не мѣшалъ ей...