Только один проиграл все и опять ко мне: "Давай,-- говорит,-- подрясник". Я взмолился: "Как же мне оставаться в одной рубашке?" -- "Да что,-- говорит,-- братцы, все равно он завтра на нас скажет, давайте его задушим".
Я, как услыхал, вскочил, ухватил, не помню, доску ли какую или скамейку и хотел к двери. Не тут-то было. Схватили меня, зажали рот и давай душить. Был бы мне совсем конец. Но тут-то у меня явился спаситель.
Спал в углу какой-то арестант, не то чиновник, не то военный, а только из благородных. Давно он на своем месте поднялся и что со мною делали, глядел. И верно хотел выручить. А не смел. Как только он к двери, сейчас голоса: "Ты куда, хамово отродье, доносить?" Успел он все-таки с нар соскочить, потом присел на землю, ползком, ползком и добрался до двери. Это он уже потом тюремному начальству рассказывал. Сейчас в дверь постучал и дал знать часовому. Часовой кричит через окошко: "Стрелять буду" и сделал тревогу.
Как услыхали это мои грабители, бросили меня, повалились все на нары и как бы спят. Входит караул: "Кто здесь вас, батюшка, грабил?" -- "Ничего,-- говорю.-- Я ни на кого не в претензии, только бы мне платье отдали, было бы в чем идти"... Подошел я к этому самому моему спасителю и спрашиваю: "Как вас звать, за кого я должен Бога молить?" -- "Зачем вам знать,-- говорит.-- Только вы больше сюда не ходите. А то вас впрямь убьют. А платье вам воротят".
Пошли розыски, кто и что сделал. Ни я ничего не говорю, ни он. Только попросился (он-то), чтоб его в другую комнату перевели.
Чрез день приносят мне мое платье. "Вот,-- говорит,-- отдали, а кто сделал, не могли узнать".-- "Позвольте, -- говорю,-- спросить, как прозывается тот арестант, который обо мне дал знать. Хотел я за него Богу помолиться а не имени, ни фамилии его не знаю". -- "Имя его Федор, а фамилия Достоевский. От него тоже ничего не узнаешь: прослышат арестанты -- убьют. И то должен его был перевести в другое место".
После уже слышал я, что он с каторги вышел и даже известный человек сделался. Собирался я все к нему пойти, да за многими заботами так его и не видел.
Пришлось мне быть опять в Москве. Пришел в тюрьму, гляжу, один из злодеев сидит, которые меня убить собирались. "Счастлив твой Бог,-- говорит,-- что на нас тогда не сказал. А то бы теперь ли, после ли, покончил бы с тобой. И то тебе вовек не забуду, как меня высекли. Смотри у меня". И показывает мне кулак. Я так испугался, что сейчас же ушел и отправился даже из Москвы вон.
Да, вот какой был случай", -- закончил старик.
Второй рассказ мне был сообщен товарищем, который вышел из четвертого класса гимназии, где я учился, и несколько лет шатался без дела в Москве. Тут он вошел в приятельские отношения с одним студентом Московского университета. По какому-то случаю этот студент вместе с другими ездили в Петербург к Ф. М. Достоевскому, чтобы спросить его мнения и совета. Совет был дан и не одним им, а всем их товарищам. Вот что приблизительно высказал Федор Михайлович: