4-го января 1700 года съ барабаннымъ боемъ на всѣхъ площадяхъ, улицахъ и перекресткахъ былъ прочитанъ указъ, которымъ предписывалось всѣмъ служилымъ и городскимъ людямъ скинуть русское платье, а надѣть нѣмецкое и венгерское, причемъ была опредѣлена и самая форма этого законнаго платья: "венгерскіе кафтаны, верхніе длиною по подвязку, а исподніе короче верхнихъ, тѣмъ же подобіемъ". Крайнимъ срокомъ перемѣны стараго платья на новое была назначена маслянница того же года. Такимъ образомъ, въ какой нибудь мѣсяцъ вся служилая и городская Россія должна была переодѣться на новый образецъ. Очевидно, что исполнить этотъ указъ не было простой физической возможности, такъ какъ портные не успѣли бы къ сроку нашить нужное количество новаго платья. И дѣйствительно указъ исполнялся плохо, такъ что 20-го августа того же года вышло подтвержденіе его, причемъ было опредѣленно выясненно, что указъ обязателенъ для всѣхъ подданныхъ россійскаго государства, кромѣ духовенства и крестьянъ. Но, повидимому, и это подтвержденіе имѣло мало дѣйствія, и въ 1701 году вышелъ новый указъ, болѣе подробный. Въ немъ пересчитывается, что запрещено носить: русское платье, черкесскіе тулупы, азямы, штаны, сапоги, башмаки и шапки; вмѣсто того приказано носить верхнее платье саксонское и французское, а исподніе камзолы, штаны, сапоги, башмаки и шапки -- нѣмецкіе; женскому полу всѣхъ чиновъ, въ томъ числѣ и женамъ духовенства и солдаткамъ, и ихъ дѣтямъ, носить платье, шапки, кунтуши, бастроги, юбки и башмаки -- тоже нѣмецкіе. Кромѣ того, этимъ указомъ запрещено ѣздить на русскихъ сѣдлахъ, а приказано ѣздить на сѣдлахъ нѣмецкихъ. Портнымъ и сѣдельникамъ запрещено дѣлать русское платье и русскія сѣдла и торговать этими вещами въ рядахъ. Указъ 1701 года былъ распространенъ и на крестьянъ, проживавшихъ въ Москвѣ для промысловъ. Ослушники указа подвергались наказанію; для этого вездѣ" у городскихъ воротъ были поставлены цѣловальники, которые задерживали всѣхъ, носившихъ русское платье и взыскивали съ нихъ: съ пѣшаго 13 алтынъ 2 деньги, а съ коннаго по 2 рубля. Мастеровымъ же, портнымъ и сѣдельникамъ, было объявлено, что если они станутъ шить русское платье и дѣлать русскія сѣдла, то имъ будетъ учинено жестокое наказаніе. Указъ этотъ подѣйствовалъ, но не совсѣмъ: больно ужь противно было русскому человѣку наряжаться въ нѣмецкое платье, и онъ придумалъ въ немъ разныя измѣненія, стараясь повернуть дѣло на старый ладъ. И вотъ въ 1707 году обнародывается указъ, которымъ нѣмецкое платье и шапки приказано дѣлать противъ нѣ мецкаго образца. Въ Китай-городѣ, въ вѣтошныхъ и шапошныхъ рядахъ были назначены выборные изъ знатныхъ и добрыхъ людей и имъ было поставлено въ обязанность свидѣтельствовать сшито ли платье противъ образца -- и правильно сшитые кафтаны и шапки клеймитъ. Казалось бы, что клейменіе одежды представляетъ въ данномъ случаѣ настоящіе геркулесовы столбы, дальше которыхъ идти совершенно невозможно. Но вотъ 29-го октября 1714 года вышелъ указъ, которымъ за торгъ русскимъ платьемъ опредѣлялись битье кнутомъ, ссылка на каторгу и конфискація движимаго и недвижимаго имущества. Угрозы эти отнюдь не оставались пустымъ звукомъ: изъ того же указа видно, что въ 1714 году въ Петербургѣ были пойманы торгующіе руе сеймъ платьемъ, биты кнутомъ и сосланы въ Сибирь. Волею-неволрю приходилось носить нѣмецкое платье и сапоги. Послѣдніе особенно много горя доставили русскому человѣку: шитые за рантѣ, безъ гвоздей, они отъ русской грязи скоро рвались и разваливались. Сапожники, поэтому, продолжали и нѣмецкіе саноги подбивать гвоздями; но такъ какъ это было не по-нѣмецки, то 1-го сентября 1715 года вышелъ указъ о томъ, чтобы впредь скобами и гвоздями, чѣмъ сапоги и башмаки подбиваютъ, никто не торговалъ и у себя не имѣлъ, и чтобы никто съ такимъ подбоемъ сапоговъ и башмаковъ не носилъ; а у кого найдутся такіе сапоги и башмаки съ подбоемъ, тѣ будутъ штрафованы, а купецкіе люди, которые будутъ держать у себя такія скобы и гвозди, будутъ сосланы на каторгу, съ конфискаціей ихъ имѣній. Можно себѣ представить положеніе русскаго человѣка, которому грозила каторга за имѣніе у себя гвоздей! Мало того, простое выраженіе неудовольствія на подобный порядокъ вещей влекло за собою тяжелую казнь. Приведемъ для примѣра одинъ случай. Дмитровскій посадскій человѣкъ Большаковъ заказалъ себѣ саксонскую шубу; когда шуба была сшита, Большаковъ, примѣривая ее, пожалѣлъ старое русское платье, а о нѣмецкомъ отозвался: "кто это платье завелъ, того бы я повѣсилъ!" За эти слова Большакова занытали до смерти.
Таже грустная исторія повторилась и съ бородами. Воротившись въ 1698 году изъ-за границы въ Москву, Петръ собственноручно остригъ бороды у своихъ ближнихъ бояръ и затѣмъ издалъ цѣлый рядъ указовъ о бритьѣ бороды. Изъ нихъ указъ 16 то января 1705 года подробно опредѣляетъ штрафы за ношеніе бороды: бояре, служилые люди и приказные платили за право носить бороду по 60 рублей; гости первой статьи -- по 100 руб., средней и меньшей статьи -- меньше ста рублей; торговые и посадскіе люди, ямщики и извощики, церковные причетники и всякихъ чиновъ московскіе жители -- по 30 руб.; наконецъ, крестьяне, при всякомъ въѣздѣ въ городъ и при выходѣ изъ него, платили по 2 деньги съ бороды. Право носить бороды безпошлинно было оставлено только за попами, дьяконами и высшимъ духовенствомъ и крестьянами, когда послѣдніе находились внѣ городовъ. Кто носилъ бороду, а пошлины не платилъ, тому указъ 1714 года грозилъ битьемъ кнутомъ и ссылкою на каторгу. Въ 1722 году было опредѣлено вообще, чтобы бородачи, кромѣ духовенства и крестьянъ, платили по 50 рублей и носили старое платье -- зипунъ съ стоячимъ клеенымъ козыремъ, ферези и одпорядку съ лежачимъ ожерельемъ. Чтобы отличить православныхъ бородачей отъ раскольниковъ, которые тоже ходили съ бородами, послѣднимъ приказано носить козыри изъ краснаго сукна, а платья краснаго цвѣта не носить. Если бородачи приходили въ присутственныя мѣста не въ указномъ платьѣ, то отъ нихъ предписывалось не принимать никакихъ просьбъ, а задерживать ихъ и не выпускать до тѣхъ поръ, пока не заплатятъ 50-тирублевой пошлины. Кто встрѣчалъ бородача безъ козыря, тотъ долженъ хватать такого ослушника закона и вести его къ коменданту или воеводѣ; съ бородача взыскивался штрафъ и половина его отдавалась приводчику. Кто не могъ уплатить 50-ти рублей за бороду, а съ бородой разстаться не хотѣлъ, того отсылали въ Рогервикъ на каторжныя работы, чтобы тамъ онъ отработывалъ штрафъ. Наконецъ, въ 1724 году начались притѣсненія даже противъ бородачевыхъ женъ: именно имъ велѣно носить платья, опашни и шапки съ рогами.
Эти стѣснительные указы о бородѣ, о фасонѣ платья, о сѣдлахъ проч., положительно отравляли существованіе городского населенія. Не говоря уже о томъ, что приходилось разставаться съ привычною обстановкою и привычными обычаями, которые искони блюлись и хранились какъ нѣчто священное, приходилось рядиться въ нѣмецкое платье, которое съ непривычки казалось безообразнымъ, кургузымъ, и совершенно несоотвѣтствовало климатическимъ условіямъ страны, приходилось бриться, т. е. по тогдашнимъ понятіямъ, лишиться образа и подобія Божія и, стало быть, прямо угодить въ геенну вѣчную; не говоря уже обо всемъ этомъ, перечисленные указы открывали широкое поле доносу и ябедѣ, вымогательствамъ и взяточничеству. Чтобы не платить постоянныхъ и притомъ громадныхъ штрафовъ, волею-неволею приходилось всячески задобривать всѣхъ тѣхъ, кто могъ и у кого была охота притягивать къ отвѣтственности за сѣдло "противъ нѣмецкаго образца", за слишкомъ длинный камзолъ, за гвозди на сапогахъ, и т. д. Идти на каторгу никому не хотѣлось, и поневолѣ приходилось "давать" направо и налѣво, всякому встрѣчному, желавшему "сорвать". Личной мести и ненависти дано было въ руки могучее средство для причиненія вреда ближнимъ. Преображенскій приказъ, тайная канцелярія и раскольничья контора были буквально завалены доносами о неправильномъ ношеніи платья и бороды, и по этимъ доносамъ хватали тысячи людей, пытали и ссылали. Достаточно было положенія вещей, созданнаго одними этими указами, чтобы заставить посадскихъ людей и другихъ городскихъ жителей бѣжать куда-нибудь въ керженскіе лѣса, въ Вѣтку или на Выгъ, гдѣ, подъ прикрытіемъ болотъ и лѣсовъ, можно было свободно носить бороду и русское платье, ходить въ сапогахъ, подбитыхъ гвоздями, ѣздить на русскомъ сѣдлѣ, не платя за это штрафовъ и не рискуя пыткой, плетьми и каторгой.
Узаконенія о платьѣ, бородѣ и проч. касались собственно городскихъ жителей. Крестьяне подходили подъ дѣйствіе этихъ узаконеній по стольку, по скольку они имѣли дѣло съ городомъ; у себя же въ деревнѣ крестьянамъ позволялось невозбранно щеголять въ зипунахъ, лаптяхъ и съ бородами. Поэтому, крестьяне страдали отъ этихъ "реформъ" сравнительно мало. Но за то ихъ непосредственно и еще сильнѣе били другія реформы, которыя, будучи до крайности радикальными и появляясь чуть не сотнями ежегодно, предпринимались безъ всякаго ознакомленія съ сущностью дѣла, на глазомѣръ, и потому причиняли жестокія страданія массѣ населенія. Разительнымъ образчикомъ подобныхъ мѣропріятій служитъ лѣсная реформа Петра. Радѣя о сохраненіи лѣсовъ, исключительно, впрочемъ, въ интересахъ кораблестроенія и мореходнаго дѣла, Петръ І и принялъ крайне рѣшительную мѣру, объявивъ заповѣдными всѣ казенные и владѣльческіе лѣса отъ большихъ рѣкъ въ сторону на 50 верстъ и отъ малыхъ, сплавныхъ, на 20 верстъ. Такъ какъ въ лѣсныхъ мѣстностяхъ -- всегда обиліе рѣкъ и разстояніе между ними почти никогда не достигаетъ ста и сорокаверстной нормы, то всѣ лѣса превратились въ заповѣдные и населеніе было лишено возможности имѣть какіе бы то ни было лѣсные матеріалы, а въ мѣстностяхъ съ подсѣчнымъ хозяйствомъ -- и вести послѣднее. За порубку заповѣднаго лѣса, назначеннаго исключительно "для самыхъ нужныхъ государевыхъ дѣлъ", были опредѣлены большой денежный штрафъ и смертная казнь. Для охраны лѣсовъ били назначены вальдмейстеры и надсмотрщики, которые получала жалованье изъ штрафовъ за порубки и потому до того ревновали объ охраненіи казенныхъ интересовъ, что ловили крестьянъ, обутыхъ въ лапти, и представляли ихъ въ города къ воеводамъ, какъ самовольныхъ порубщиковъ. Эти порядки были отмѣнены черезъ два года послѣ смерти Петра, причемъ въ указѣ, изданномъ по этому поводу, мы читаемъ: "въ народѣ отъ вальдмейстеровъ и лѣсныхъ надзирателей великая тягость состоитъ въ томъ, "что едва можетъ ли гдѣ сыскаться свободное мѣсто, гдѣбъ было не заповѣдано "; къ тому же вальдмейстеры и надзиратели, "для своей пользы примѣтываясь къ народу, чинятъ обиды и кладутъ и правятъ великіе штрафы и затѣмъ крестьянъ держатъ въ тюрьмахъ и за карауломъ".
Но какъ ни велики были стѣсненія и какъ ни сильна тяжесть, возложенныя на народъ подобными "реформами", отъ нихъ до извѣстной степени можно было откупиться взятками и подачками. Совсѣмъ другое представляла тягость повинностей, денежныхъ и натуральныхъ, которыя неизбѣжно нужно было уплачивать и исполнять. Великія дѣла Петра, какъ военныя, такъ и мирныя, требовали много денегъ и много рабочей силы, и то, и другое ему долженъ былъ дать русскій народъ. Петръ постоянно нуждался въ деньгахъ и постоянно изыскивалъ новые источники дохода. Мы уже видѣли, какъ онъ обратилъ бороду въ особый предметъ податного обложенія. Ниже будетъ показано, какъ Петръ извлекалъ доходъ изъ раскола. Вообще надо сказать, что во время Петра почти не было предмета, который не составлялъ бы особой финансовой статьи. Кромѣ того, онъ придумалъ заставить платить населеніе, помимо всякихъ другихъ налоговъ, уплачиваемыхъ имъ, еще, такъ сказать, за самый фактъ существованія. Эта была знаменитая, отмѣняющаяся только нынѣ, подушная податъ. А чтобы имѣть возможность получить подать рѣшительно со всѣхъ душъ, чтобы ни одна изъ нихъ не могла избѣжать обложенія, Петръ прибѣгъ даже къ статистикѣ и произвелъ всенародную перепись, ревизію. Эти оригинальныя статистическія изслѣдованія, долженствовавшія служить также и для цѣлей рекрутской повинности, производились не только при посредствѣ чиновниковъ, но и съ помощью военныхъ командъ, нарочно посылаемыхъ въ разные концы Россіи для статистическихъ работъ. Всего оказалось до 6 милліоновъ лицъ мужескаго пола податныхъ сословій и до 2 мил. неподатныхъ, а всего съ женщинами не много менѣе 20 милліоновъ человѣкъ. Подушная подать была установлена въ размѣрѣ 8 гривенъ съ крестьянской души и 40 алтынъ съ посадской. Для сбора податей были выбраны земскіе комиссары изъ помѣщиковъ, а къ нимъ приставлены "для новости дѣла" полковники, штабъ-офицеры и гренадеры. Начались страшныя злоупотребленія. Въ городахъ, при раскладкѣ налоговъ и податей, всѣ тягости сваливались на бѣднѣйшихъ. По деревнямъ и селамъ разъѣзжали сборщики и "чинили несносные правежа", какъ это удостовѣряетъ самъ Петръ въ своихъ указахъ. И земскіе комиссары съ подъячими, и приставленные къ нимъ военные чины собирали больше на себя, чѣмъ въ казну. Такъ, напр., въ обонежской пятинѣ, въ 1724 г. комиссары Арцыбашевъ и Баронъ и подъячій Волоцкій, у сбору денежной казны, какъ сказано въ указѣ отъ 24 января 1725 г., "явились въ презрѣніи указовъ и въ похищеніи казны и въ излишнихъ сборахъ и во взяткахъ": имъ велѣно было брать на первыя двѣ трети 1724 года по 38 коп. съ души, а они брали по 54 коп. Такимъ образомъ, Арцыбашевъ набралъ себѣ подушныхъ денегъ 2,039 рублей, Баронъ 670 и Волоцкій 132; по тогдашнему это были очень большія деньги. Кромѣ того, они насильно брали у крестьянъ подводы для разъѣздовъ. Практиковавшіеся тогда пріемы собиранія податей, предъ которыми современные "энергическіе" способы выколачиванія являются жалкою тѣнью, отличались невѣроятною безцеремонностью. Воеводы и камериры посылали въ уѣзды солдатъ для правежа недоимокъ, причемъ солдаты поступали съ крестьянами такъ "грубо", по выраженію одного изъ указовъ, что они разбѣгались изъ селъ. Крестьянъ ставили голыми ногами на снѣгъ, били палками по пятамъ, истязали пытками...
Еще болѣе тяжело было населенію нести натуральныя повинности. Самою страшною изъ нихъ была рекрутская повинность. Петръ завелъ постоянное регулярное войско и для пополненія его устроилъ рекрутскіе наборы. Продолжительныя войны сильно сокращали ряды войска, и для пополненія убыли Петру пришлось сдѣлать до 40 наборовъ, изъ которыхъ 5 было общихъ, по всему государству, а остальные -- мѣстные. Страшная тягость рекрутской повинности увеличивалась еще ужасными условіями военной службы. Вотъ что мы читаемъ по этому поводу въ указѣ отъ 20 октября 1719 года: "когда въ губерніяхъ рекрутовъ сберутъ, то сначала изъ домовъ ихъ ведутъ скованныхъ, а приведчи въ городъ, держатъ въ великой тѣснотѣ и но тюрьмамъ и острогамъ не по малу времени, и такимъ образомъ еще на мѣстѣ изнуривъ, и потомъ отправятъ, не разсуждая по числу людей и по далекости пути, и съ нужнымъ (т. е. скуднымъ) пропитаніемъ, къ тому-жь поведутъ, упуская удобное время, жестокою распутицею, отчего въ дорогѣ приключаются многія болѣзни, и помираютъ безвременно, а всего злѣе, что многіе безъ покаянія; другіе же, не стерся такой великой нужды, бѣгутъ, и боясь явиться въ домахъ, пристаютъ къ воровскимъ компаніямъ?... Бѣгство отъ рекрутчины сдѣлалось самымъ обычнымъ явленіемъ.
Противъ этого зла принимались самыя суровыя мѣры: бѣглыхъ солдатъ и рекрутовъ били кнутомъ и ссылали на каторгу; бѣглымъ рекрутамъ накалывали на дѣвой рукѣ крестъ съ порохомъ; наконецъ, ихъ просто вѣшали при полкахъ. Были выбраны особые сотскіе, пятидесятскіе и десятскіе для разысканія и ловли бѣглыхъ рекрутовъ и солдатъ. Ничто не помогало: бѣгство отъ рекрутчины и со службы продолжалось, и къ 1719 году, какъ видно изъ только что цитированнаго указа, "но многимъ мѣстамъ явились многолюдныя и вооруженныя станицы бѣглыхъ драгунъ, солдатъ, матросовъ и рекрутъ, которые разбойничали вмѣстѣ съ ворами и разбойниками и съ отправленными противъ нихъ полевыхъ и гарнизонныхъ командъ офицерами вступали въ бой".
Въ связи съ рекрутскою повинностью стояла повинность постойная. О тяжести ея могутъ дать понятіе слѣдующія слова современника Петра, Посошкова: "На квартирахъ солдаты и драгуны такъ не смирно стоятъ и обиды страшныя чинятъ, что исчислить ихъ невозможно, а гдѣ офицеры ихъ стоятъ, такъ того горше чинятъ... И того ради многіе и домамъ своимъ не рады, а во обидахъ ихъ суда никакъ сыскать негдѣ: военный судъ аще и жестокъ учиненъ, да и жестоко поступать его; понеже далекъ онъ отъ простыхъ людей"...
Однимъ поставленіемъ людей на военную службу и содержаніемъ войска на постояхъ дѣло не ограничивалось. Кромѣ рекрутскаго набора, постоянно происходили еще наборы рабочихъ. Всѣ гигантскія сооруженія Петра I -- постройка флота, Петербурга, крѣпостей Кронштадтской, Азовской и др., соединеніе Каспійскаго моря съ Балтійскимъ при посредствѣ Вышневолоцкой системы, проведеніе Ладожскаго канала и многое другое, все это совершено при посредствѣ натуральной повинности. Для постройки Петербурга, напр., приходили ежегодно, въ теченіе многихъ лѣтъ сряду, изъ самыхъ дальнихъ областей, до 40,000 работниковъ, изъ которыхъ многіе погибли отъ трудовъ и болѣзней. Для постройки крѣпости на островѣ Котлинѣ собирались также тысячи народа. Въ Азовъ требовались каменьщики со всѣхъ концовъ Россіи. На прорытіе Ладожскаго канала рабочіе собирались со всего государства, даже съ своими инструментами и своимъ провіантомъ. Эти безплатныя, обязательныя работы, носившія, характеръ вполнѣ каторжныхъ, ложились страшнымъ бременемъ на населеніе, раззоряя и раздражая его. Къ тому же народъ не понималъ ни цѣли, ни смысла этихъ работъ, въ которыхъ онъ нисколько не нуждался и которыя, однако, стоили ему слишкомъ дорого, губя людей тысячами и милліоны доводя до нищеты.
Къ общей тягости податей и натуральныхъ повинностей, которая была наложена на населеніе въ интересахъ государства, присоединялись еще тягости, налагаемыя чиновниками въ своихъ собственныхъ интересахъ. Выше мы видѣли, что дѣлали чиновники, приставленные къ сбору податей; отъ нихъ не отставали и чиновники другихъ вѣдомствъ. Отъ притѣсненій и поборовъ чиновниковъ страдали какъ посадскіе, торговые и промышленные люди, такъ и крестьянская масса. Самъ Петръ свидѣтельствуетъ въ одномъ изъ своихъ указовъ, что гости, купецкіе и -промышленные люди отъ приказной волокиты терпятъ "большіе убытки и раззореніе", а многіе и совсѣмъ "торговъ и промысловъ своихъ отбыли и оскудали". Если такъ плохо приходилось торговымъ людямъ, то простой массѣ народа и совсѣмъ житья не было. Примѣръ притѣсненій показывали воеводы, а затѣмъ смѣнившіе ихъ губернаторы. Имъ подражали чиновники помельче, напр., ландраты, которые, какъ свидѣтельствуетъ указъ 1 іюля 1715 года, "ѣздили но уѣздамъ, и ставились въ селахъ и деревняхъ на крестьянскихъ дворахъ, и брали подводы, также и себѣ и при нихъ общимъ людямъ кормъ, а лошадямъ фуражъ, и жили въ тѣхъ селахъ и деревняхъ по недѣлѣ и больше, отъ чего крестьянамъ чинились раззоревіе и убытки великіе".