Городничій представлялъ собою полицейскую власть въ общинѣ. Онъ смотрѣлъ за тѣмъ, чтобы у воротъ монастыря стояли постоянно сторожа; заботился, чтобы въ мірской гостинницѣ, гдѣ принимались всѣ приходящіе и проѣзжіе, былъ порядокъ, не было ссоръ и дракъ; онъ же наблюдалъ за поведеніемъ братіи и прекращалъ возникающіе среди нея раздоры. Онъ же имѣлъ дѣло со всѣми вновь приходящими, разспрашивалъ, кто они, откуда и зачѣмъ пришли, оставлялъ ихъ въ монастырѣ или отправлялъ далѣе. На обязанности же городничаго лежали пріемъ и угощеніе почетныхъ гостей изъ раскольниковъ и властей. На немъ же лежала забота о поддержаніи постояннаго сообщенія съ Повѣнцемъ, чтобы узнавать оттуда о времени наѣздовъ начальства и принимать нужныя мѣры.
Старосты, были по всѣмъ мастерствамъ: былъ староста сапожный, кузнечный, иконописный и т. д. У извозчиковъ былъ тоже староста. Наконецъ, былъ еще торговый староста. Онъ велъ всю торговлю. Для отчета онъ долженъ былъ тщательно вести всѣ торговыя книги. Жилъ онъ больше въ Вытегрѣ -- центрѣ даниловскихъ торговыхъ предпріятій. Для пріѣзда въ монастырь ему была устроена особая изба, служившая и счетною конторою. Торговому старостѣ были подчинены приказчики, дѣйствовавшіе по его указаніямъ и исполнявшіе его порученія. Кромѣ торговыхъ приказчиковъ, были еще приказчики, вѣдавшіе общинное имущество въ мѣстахъ, удаленныхъ отъ монастыря, въ Сумѣ, на Бѣломъ морѣ, въ Пигматкѣ, на Онежскомъ озерѣ, на Петровскихъ заводахъ, въ Москвѣ и Петербургѣ и др.
Для сношеній съ оффиціальнымъ міромъ были избраны особыя лица, такъ называемые стряпчіе. Выбирались они изъ лицъ, болѣе или менѣе знакомыхъ съ законами и опытныхъ по приказной части. Они большею частью жили въ мѣстахъ пребыванія ближайшаго и отдаленнаго начальства, на Петровскихъ заводахъ, въ Олонцѣ, въ Новгородѣ, Москвѣ и Петербургѣ. Черезъ стряпчихъ предъявлялись Выгорѣціи требованія правительства и объявлялись всѣ его распоряженія. Стряпчіе же являлись ходатаями передъ властями за выговцевъ и первыми отвѣтчиками за нихъ.
Были, наконецъ, особыя должностныя лица, староста и "выборные" по раскладкѣ между скитами и сбору "раскольничьяго окладу", подати, которую, какъ увидимъ ниже, выговцы платили "за расколъ".
Всѣ перечисленныя должности замѣщались по выбору на общихъ собраніяхъ. Выборы совершались очень разумно и такъ какъ всѣ должности не были сопряжены съ какими-либо личными выгодами, то на нихъ попадали люди вполнѣ достойные, обыкновенно прошедшіе суровую школу общиннаго труда, побывавшіе предварительно и пахарями, и извощиками, и рабочими на кирпичномъ заводѣ и рыбныхъ промыслахъ и т. д., и стало быть близко знавшіе дѣло, которымъ имъ приходилось завѣдывать. Не гнушались эти люди чернымъ трудомъ и по избраніи на должность, и въ свободное отъ своихъ спеціальныхъ занятій время, на ряду съ прочею братіею, рубили дрова, чистили коровьи и конные дворы и проч. Не удивительно, что при такомъ примѣрѣ наиболѣе почетныхъ лицъ общины братія не тяготилась приходившеюся на ея долго работою и трудъ вообще высоко цѣнился въ Выгорѣціи и ни въ какомъ случаѣ не могъ быть въ презрѣніи.
Вообще надо замѣтить, что въ Выгорѣціи трудъ былъ обставленъ такими условіями, чтобы онъ былъ возможно менѣе тяжелымъ. Такъ, здѣсь никогда не было такого порядка, чтобы какія-либо опредѣленныя работы исполнялись одними и тѣми же лицами. Напротивъ, здѣсь постоянно стремились къ возможно большему разнообразію въ трудѣ. Одинъ и тотъ же человѣкъ то землю пахало., то извозничалъ, то ѣздилъ на мурманскіе рыбные промыслы, то въ качествѣ судового рабочаго отправлялся въ Петербургъ, то занимался торговлею, то, наконецъ, попадалъ въ старосты или казначеи. Даже спеціалисты-мастеровые, портные, сапожники, кожевники и проч., работали, большею частью по своему мастерству только зимою, а лѣтомъ отправляли полевыя и т. п. работы. Вслѣдствіе такого порядка, съ одной стороны, трудъ не такъ скоро надоѣдалъ, какъ это бываетъ при его однообразіи, а съ другой -- не могло быть поводовъ у членовъ общины считаться работами -- кто больше сдѣлалъ и чей трудъ болѣе нуженъ и полезенъ. Затѣмъ, при распредѣленіи работъ, въ Выгорѣціи стремились давать каждому трудъ по способностямъ и силамъ. Кто приносилъ въ общину знаніе какого-либо дѣла и привычку къ нему, тотъ на такое дѣло и становился: кова -- ковалъ; живописецъ -- писалъ иконы; пѣвецъ -- пѣлъ въ часовнѣ; мостовщикъ -- мостилъ мосты. Плотникъ, мельникъ, рыболовъ, кожевникъ, портной -- всѣ становились на свое дѣло. Въ общинѣ было много дѣла и дѣла разнообразнаго; здѣсь ни одинъ талантъ не пропадалъ. Даже приказные -- и тѣ пригодились въ качествѣ стряпчихъ. Наконецъ, каждому давалась возможность изучать всякое дѣло и заниматься чѣмъ ему угодно. Такъ, взрослые пахари изучали ремесла, ремесленники практиковались въ иконописномъ и письменномъ дѣлѣ и т. д. Случалось, что какой-нибудь хлѣбникъ былъ въ тоже время искуснымъ калиграфомъ и даже самъ писалъ сочиненія по исторіи или догматикѣ раскола.
Обставленный такими условіями трудъ, а равно свобода и самостоятельность подъ управленіемъ "лучшихъ" людей дѣлали жизнь выговцевъ совсѣмъ не дурною. Матеріальная сторона этой жизни была тоже прекрасно обставлена. Питаніе, напримѣръ, способно было вызвать зависть немалой части населенія внутренней Россіи. Сохранившееся росписаніе еженедѣльныхъ обѣдовъ подробно описываетъ, что кушали выговцы: "въ недѣлю (воскресенье) къ обѣду три пищи: рыбники, шти и каша съ масломъ по обычаю. Аще ли когда случится о сѣнокосѣ млеко подовольнѣе, да поставляютъ въ недѣлю къ обѣду въ прибавокъ млека. Къ ужинѣ двѣ пищи: шти и млеко. Аще гдѣ ловится рыба и довольно, да предлагаютъ рыбы по малу. Въ понедѣльникъ къ обѣду три пищи: рыбники, шти и каша съ масломъ постнымъ или съ саломъ рыбьимъ, тако и въ среду, и въ пятокъ въ недѣльницы (не рабочее время). Егда трезвонъ бываетъ: къ ужинѣ двѣ пиніи -- шти и капуста, или ино что капусты вмѣсто. Во вторникъ, четвертокъ и субботу къ обѣду три пищи -- рыбники, шти и каша молочна безъ масла... Въ храмовые праздники и господскіе къ обѣду четыре пищи, а къ ужинѣ три. Масла же, егда полагаютъ въ каши въ братствѣ, полагаютъ въ четыре чаши по единому фунту; на службахъ же за труды въ три чаши по единому фунту полагати". Какъ ни жирно было это братское питаніе. нѣкоторые братіи, особенно женщины, не прочь были полакомиться особенно вкусными кушаньями отдѣльно отъ другихъ. Это, однако, очень не нравилось массѣ выговцевъ, и потому въ "Уложеніе" Андрея Денисова было внесено постановленіе, чтобы никто не стряпалъ "пристроекъ стряпчихъ, какъ пирожныхъ, такъ и палитушныхъ, и прочихъ таковыхъ", а также, чтобы "никто не имѣлъ особыхъ какихъ пищей, какъ прежде бывало, что всякая, въ своемъ сосудѣ свое масло или смѣтану и ягоды принося, одна безстудно ястъ другимъ смотрящимъ". Повидимому, однако, это постановленіе исполнялось не очень строго и лакомокъ въ общинѣ было не мало. По крайней мѣрѣ, Иванъ Филипповъ ставитъ въ особую заслугу нѣкоторымъ выговскимъ женщинамъ, біографіи которыхъ онъ приводитъ, то обстоятельство, что онѣ "братскою пищею питалися, не занимаясь "особьяденіемъ" и не искаше прибавочныхъ пищей".
Не бѣдствовали выговцы и по части одѣянія. По "Уложенію" Андрея Денисова полагалось: новыя шубы раздавать братіи и трудникамъ на пять лѣтъ, кафтаны на три года, крашенные балахоны на четыре года, кожанъ на десять годовъ, штаны -- на три года, шапки -- на три года, преобувки -- на четыре года; на носку бѣлья срока не полагалось. Кромѣ этой "казенной" одежды члены общины имѣли еще свою, пріобрѣтаемую на сред ства, вынесенныя изъ "міра" или заработываемыя въ свободное отъ урочныхъ занятій время. Костюмы нѣкоторыхъ отличались даже франтовствомъ; особенно повинны въ этомъ были опять-таки женщины. Франтовство это, однако, не нравилось выговскимъ ригористамъ и въ "Уложеніи" мы находимъ запрещеніе носить одежды "китайчатыя, киндачныя, бомбарековыя и иныя одпорядочныя и яренковыя", а также "пуха бобровые, выдряные и иные"; вмѣсто нихъ рекомендовались одежды изъ простого чернаго сукна или крашенины и овчинныя шубы.
Носильное платье составляло единственную личную собственность членовъ общины; все остальное было общее. Что же касается имущества, приносимаго въ общину изъ міра, то вопросъ о томъ, чью собственность оно должно было составлять -- общины или отдѣльныхъ лицъ -- совсѣмъ не поднимался въ Выгорѣціи. Дѣло въ томъ, что огромное большинство приходившихъ сюда являлось совершенно безъ всякаго имущества. Тѣ же, которые являлись съ имуществомъ, иногда значительнымъ, бѣжали въ пустыню не отъ плохого житья, а исключительно ради спасенія души, а потому немедленно, при вступленіи въ общину, слагали на нее распоряженіе своимъ имуществомъ, чтобы тѣмъ свободнѣе преслѣдовать главную цѣль своего переселенія въ Выгорѣцію. Наконецъ, тѣ немногіе, которые, и вступивъ въ общину, сохраняли принесенное съ собою имущество въ своемъ личномъ распоряженіи, всегда отказывали его общинѣ передъ смертью.
Въ случаѣ выхода какого-либо члена изъ общины, ему возвращался полностью вкладъ, сдѣланный имъ въ общинную казну и въ общинное хозяйство, и, кромѣ того, уплачивалось особое вознагражденіе за время, которое онъ проработалъ на пользу общины. При этомъ писалось особое полюбовное письмо, въ которомъ обозначалось, на какихъ условіяхъ произведенъ разсчетъ общины съ выходящимъ изъ нея членомъ. Выходъ былъ вообще свободенъ и зависѣлъ вполнѣ отъ желанія каждаго. Община, впрочемъ, сохраняла за собою право удалять изъ своей среды лицъ, не желавшихъ подчиняться ея установленіямъ, а также порочныхъ членовъ. Удаленіе производилось по постановленію общаго собранія и къ нему прибѣгали крайне рѣдко. Но разъ такая мѣра принималась, она приводилась въ исполненіе послѣдовательно и безъ всякихъ церемоній. Удаленнаго изъ монастыря или какого-нибудь скита не принимаютъ нигдѣ -- ни въ Выговской пустыни, ни въ Суземкѣ, и волею-неволею ему приходилось уходить куда-нибудь подальше. Если изгоняемый не хотѣлъ уходить, то къ нему примѣнялись самыя энергическія мѣры, Иванъ Филипповъ разсказываетъ, напримѣръ, объ одномъ старцѣ, котораго жители одного скита рѣшили удалить изъ своей среды: сначала его стали "добромъ вонъ высылати", а когда онъ не хотѣлъ уходить, "выборной кѣльишко его разрыша сверху и его и съ посестріей выгнаша изъ скита вонъ"...