Первыми застрѣльщиками раскольничьей колонизаціи на Сѣверѣ были разнаго рода "старцы". Это были чернецы Соловецкаго и другихъ сѣверныхъ и внутренно-московскихъ монастырей, бѣжавшіе сюда послѣ "перемѣны благочестія". Первыми явились соловецкіе старцы, бѣжавшіе изъ монастыря еще въ 1667 году, при началѣ соловецкаго "сидѣнія". Затѣмъ значительное число соловецкихъ монаховъ разсѣялось по Сѣверу послѣ взятія Соловокъ царскими войсками. Много являлось сюда чернецовъ также изъ московскихъ, новгородскихъ, тверскихъ, ярославскихъ и другихъ монастырей. Одни изъ нихъ уединялись гдѣ-нибудь на необитаемомъ островѣ или берегу Сѣвернаго океана и здѣсь безвѣстно оканчивали свою жизнь въ аскетическихъ подвигахъ. Другіе, напротивъ, не ограничивались только стремленіемъ спасти лично себя, но еще хотѣли бороться съ разлившимся по міру нечестіемъ и потому селились въ лѣсахъ и болотахъ недалеко отъ границъ заселенныхъ пространствъ, и отсюда "не токмо пустыни, дебри и болота, но и окрестъ прилежащій грады и веси благочестія свѣтомъ научивше и просвѣтивше, сториченъ плодъ принесоша", какъ выражается знаменитый колонизаторъ Сѣвера и раскольничій исторіографъ Андрей Денисовъ. Таковы были: Епифаній, вышедшій изъ Соловецкаго монастыря до осады и поселившійся въ онежской странѣ; здѣсь онъ многихъ убѣдилъ твердо стоять за старину. Затѣмъ онъ отправился въ Москву, гдѣ былъ пойманъ, сосланъ въ Пустозерскій острогъ (Аргангельской губ.) и, но отрѣзаніи языка, былъ сожженъ вмѣстѣ съ первыми расколоучителями -- Аввакумомъ, Лазаремъ и Ѳедоромъ. Савватій, уйдя изъ Соловокъ, обошелъ весь Сѣверъ, но затѣмъ не утерпѣлъ и отправился въ Москву, гдѣ ему и отрубили голову. Германъ за проповѣдь раскола два раза былъ сажаемъ въ тюрьму, но оба раза бѣжалъ и, наконецъ, сгорѣлъ "благочестія ради". Іосифъ, тоже изъ Соловокъ, долго бродилъ въ Каргопольскихъ и Олонецкихъ предѣлахъ, всюду насаждая "благочестіе", и былъ убитъ стрѣльцами во время одной изъ экспедицій, снаряжавшихся правительствомъ для раззоренія раскольничьихъ лѣсныхъ поселеній. Евеимій бѣжалъ изъ Соловокъ во время осады, обошелъ все Поморье, затѣмъ прожилъ восемь лѣтъ въ Онежскомъ уѣздѣ и умеръ, скитаясь по пустынямъ. Геннадій обошелъ много городовъ и пустынь, и былъ пойманъ, и заключенъ въ тюрьму въ Нижнемъ-Новгородѣ; но отсюда бѣжалъ и прожилъ 12 лѣтъ около города Тихвина, насаждая здѣсь старовѣріе, затѣмъ явился въ выговскую пустыню (Повѣнецкаго уѣзда), гдѣ и умеръ. Іосифъ Ловзунскій, родомъ изъ Каргопольскаго уѣзда, постригся въ монахи еще до Никона, а со времени появленія "новинъ" оставилъ свой монастырь, бѣжалъ на родину и поселился на рѣкѣ Водлѣ (нынѣ Пудожскаго уѣзда), гдѣ и жилъ "на пустомъ лѣсу пустыннымъ, жестокимъ, нужнымъ житіемъ, и отходя въ ближнія волости, учаше христіанъ въ благочестіи крѣпко стояти, а отъ Никоновыхъ новинъ удалитися; и окрестніи жители къ нему хождаху и нанаучахуся отъ него, какъ благочестіе хранити и блюсти. Многія къ нему исповѣдываху грѣхи своя и отхожаху въ домы своя, а овые и съ нимъ поживаху, пашню пахаша и тѣмъ кормяхуся". Кончилъ Іосифъ тѣмъ, что "ради благочестія" сгорѣлъ со всею своею паствою. Было здѣсь и еще много разныхъ "отцовъ" и "старцевъ": Питиримъ -- изъ Анзерскаго монастыря, Прокопій -- изъ Нижегородскихъ пустынь, Сергій, Кириллъ, Виталій -- изъ московскихъ бояръ, Серапіонъ -- изъ Москвы, Варлаамъ -- изъ Каргополя, и много, много другихъ. Всѣ эти старцы были проповѣдниками раскола и въ то же время первыми колонизаторами пустынныхъ болотъ и лѣсовъ Сѣвера и почти всѣ она кончили неестественною смертью.
Самыми замѣчательными изъ этихъ старцевъ были Игнатій Соловецкій и Корнилій. Они являются наиболѣе типичными лицами перваго періода раскольничьей колонизаціи и вмѣстѣ съ тѣмъ наиболѣе видными дѣятелями этого времени по распространенію раскола на Сѣверѣ. Игнатій -- человѣкъ, по тогдашнему, очень ученый, и не даромъ Андрей Денисовъ называетъ его "сосудомъ, полнымъ мудрости", а Иванъ Филипповъ говоритъ, что онъ "книжныя премудрости и разума, яко губа воду въ себѣ почерпне". Бѣжавъ изъ Соловецкаго монастыря, Игнатій обошелъ Каргопольскій и Олонецкій уѣзды, всюду насадивъ расколъ, особенно въ Повенцѣ (тогда еще селѣ) и Шунгской и Толвуйской волостяхъ. Но главное его значеніе состоитъ въ томъ, что онъ воспиталъ и образовалъ цѣлое поколѣніе раскольничьихъ дѣятелей, которые создали знаменитое Выговское общежитіе, игравшее первенствующую роль въ исторіи всего русскаго раскола и заселившее весь Сѣверъ своими колоніями. Дѣятельность этихъ питомцевъ Игнатія и составитъ главный предметъ нашего разсказа. Такими питомцами были бѣжавшій въ Выговскую пустынь дьячекъ Шунгскаго погоста, Даніилъ Викуловъ, въ честь котораго и самое Выговское общежитіе получило названіе Даниловскаго; Андрей и Семенъ Денисовы, едва ли не самые замѣчательные дѣятели раскола, какихъ когда-либо онъ выставилъ; Петръ Прокофьевъ, двоюродный братъ Денисовыхъ, впослѣдствіи эклесіархъ Выговскаго общежитія, и много другихъ замѣчательныхъ дѣятелей поморскаго раскола. Со всѣми ними, тогда, большею частью, еще совсѣмъ молодыми людьми, Игнатій "бесѣдоваше отъ священнаго писанія", всѣхъ ихъ "священный отецъ просвѣти ученіемъ своимъ", всѣхъ ихъ онъ "наказа непорочному благочестію и страхомъ Божіимъ воепита". Въ его-то школѣ поморскіе раскольничьи дѣятели получили богословское образованіе и подъ вліяніемъ его же примѣра научились беззавѣтной преданности раскольничьему дѣлу. Фанатичный ревнитель раскола, Игнатій кончилъ тѣмъ, что сгорѣлъ съ 2,700 человѣкъ въ Палеостровскомъ монастырѣ, о чемъ подробно будетъ сказано ниже.
Совсѣмъ другого рода человѣкъ былъ Еорнилій. Простой малограматный мужикъ, онъ, по постриженіи въ монахи, включилъ себя въ то огромное въ старину число странниковъ-шатуновъ, которые толпами бродили тогда по Россіи, переходя изъ монастыря въ монастырь. Былъ Корнилій въ Кириловомъ и Сергіевомъ монастыряхъ, дошелъ и до Москвы. Перебывалъ почти во всѣхъ московскихъ монастыряхъ, потомъ снова бродилъ по Россіи и снова вернулся въ Москву. Здѣсь за строго-подвижническую жизнь патріархъ Іосифъ поручилъ ему "надсмотрѣніе" надъ попами и дьяками Архангельскаго собора, " ковать и смирять за нѣкоторыя вины". Когда Никонъ, въ качествѣ патріарха, произвелъ исправленіе книгъ и поднялъ гоненіе на раскольниковъ, Корнилій убѣжалъ на Донъ и прожилъ тутъ три года. Затѣмъ онъ снова начинаетъ бродить по монастырямъ, убѣждая всюду монаховъ держаться старины и доходя въ своей ревности до того, что однажды попа, служившаго по новому, ударилъ по головѣ кадиломъ и разбилъ ему голову. Послѣ этого подвига, онъ бѣжалъ въ Пудожскую волость (нынѣ уѣздъ Олонецкой губерніи) и поселился съ своимъ ученикомъ Пахоміемъ на р. Водіѣ. Келія у нихъ была самородная: съ трехъ сторонъ гранитныя скалы, а съ четвертой старцы прорубили дверь и окно. Жили I здѣсь они два года, а затѣмъ Корнилій перешелъ на Кяткозеро, гдѣ прожилъ со старцемъ Епифаніемъ тоже два года. Отсюда Корнилій переходитъ на Нигозеро, а затѣмъ на Водлозеро. Узналъ тутъ про него попъ Кижскаго погоста и хотѣлъ поймать; но Корнилій, предувѣдомленный благожелателями, успѣлъ бѣжать на Немозеро. Сюда, однако, явился посланный отъ вытегорскаго попа; самого Корнилія посланный не тронулъ, но за то отнялъ все, что у него было. Корнилій перешелъ на Снигозеро и отсюда часто скрывался отъ преслѣдователей въ Каргополь, гдѣ въ то время было не мало старовѣровъ. Но и здѣсь ему оказалось не безопаснымъ жить и онъ перебрался на Мангозеро, а потомъ къ Гавушозеру. Отсюда его пригласилъ къ себѣ поселившійся на Выгу-рѣкѣ старецъ Сергій; однако, Корнилій и здѣсь не ужился, и выстроилъ себѣ келью тоже на Выгу-рѣкѣ, но подальше отъ Сергія. Здѣсь его затопила вешняя вода, и ему пришлось перебраться на новое мѣсто на томъ же Выгу. И только здѣсь кончилась скитальческая жизнь непосидчиваго старца.
Послѣдніе годы своей жизни Корнилій посвятилъ исключительно проповѣди, бесѣдуя съ окрестными крестьянами и поселившимися въ лѣсу скептиками. Проповѣдь его имѣла исключительно практическій характеръ. Онъ проповѣдывалъ трудъ, говоря: "Писано бо есть: праздный да не ястъ, и проклятъ есть тунеядецъ", и первый показывалъ примѣръ трудолюбія. Проповѣдывалъ ригоризмъ въ личной жизни, доводя этотъ ригоризмъ до крайностей. Проповѣдывалъ любовь ко всѣмъ людямъ, говоря: "Мирны будете и любовны ко всѣмъ человѣкомъ: кромѣ сего, никто же узритъ Бога". Но, главнымъ образомъ, онъ направлялъ всѣ силы на то, чтобы убѣдить приходившихъ къ нему -- создать большую общину, въ которой все было бы общее и жизнь шла бы сообща. "Тогда, говорилъ онъ:-- они пшонный хлѣбъ за ржаной не воспріимутъ, и ржаной за ячменной не вознегодуютъ; мѣсто же распространится и прославится во всѣхъ концахъ. По умноженіи же поселятся съ матушками и съ дѣтками, и съ коровушками, и съ люлечками". Проповѣдь Корнилія имѣла большое вліяніе на слушателей и послужила какъ бы программой и и трудовой, строго-ригористической жизни, которая впослѣдствіи сложилась въ Выгорѣціи. Что же касается проповѣди Корнилія объ общинной жизни, то онъ имѣлъ удовольствіе передъ смертью видѣть осуществленіе своей проповѣди въ видѣ Даниловскаго общежитія.
Таковы были "старцы", явившіеся въ лѣсахъ Сѣвера первыми предвѣстниками раскольничьей колонизаціи. Образъ жизни этихъ старцевъ былъ строго подвижническій. Они трудились, какъ самые заурядные крестьяне: рубили лѣсъ, "пахали" землю "копарюгою" (мотыкою), сѣяли хлѣбъ подъ гарью и тѣмъ питались. Попрошайствомъ они не занимались, милостыни не собирали, а, напротивъ, сами другихъ кормили. Основываясь въ какой-нибудь мѣстности, они строили себѣ избы ("кельи") для жилья, а иногда и хозяйственныя пристройки, и затѣмъ, переходя по какимъ-либо причинамъ на новое мѣсто, оставляли постройки на потребу будущимъ странникамъ по лѣсамъ и болотамъ. Нѣкоторые изъ "старцевъ" нарочно даже занимались постройкой "келій" для странниковъ, испытавъ на себѣ, какъ тяжело скитаться по лѣсамъ безъ пріюта. Такъ старецъ Питиримъ построилъ своими руками въ Выговской пустыни болѣе 30 избъ, "и труждашеся не безъ ума, добавляетъ его біографъ, Иванъ Филипповъ:-- ниже въ суе вѣдый, яко мнози жители будутъ въ пустыни, готовяше толь многая жилища". Питались старцы скудно, однимъ хлѣбомъ, да рубленой рѣпой съ солью и квасомъ; случалось питаться и дубовою корою съ травою. Нѣкоторые занимались рыболовствомъ и питались рыбою или обмѣнивали ее на хлѣбъ; при хорошемъ уловѣ значительную часть рыбы раздавали неимущимъ крестьянамъ сосѣднихъ волостей. Рыбу ловили на сдѣланныхъ собственноручно плотахъ. Одѣвались старцы плохо, лишь бы прикрыть наготу. Много приходилось имъ страдать и отъ голода, и отъ холода, случалось замерзать до смерти, доводилось и тонуть на рыбной ловлѣ. О наживѣ старцы не думали и все, что у нихъ заводилось лишняго, раздавали "христіанамъ". Не отказывались они и трудомъ помочь иному малосильному крестьянину въ его хозяйствѣ.
Неудивительно, что, при такомъ образѣ жизни и при такомъ личномъ характерѣ, старцы не могли возбуждать къ себѣ въ населеніи ничего, кромѣ глубокаго уваженія и любви. Слава о нихъ быстро распространялась -- и къ нимъ шелъ отовсюду народъ. Шли изъ ближнихъ, сосѣднихъ съ лѣсами мѣстностей, шли и изъ отдаленныхъ, внутреннихъ волостей и городовъ Московскаго государства. Одни приходили только послушать старцевъ и поучиться у нихъ; другіе оставались временно пожить съ ними; наконецъ, третьи, кому не особенно сладко жилось на родинѣ, оставались здѣсь навсегда. Такимъ образомъ, мало по малу, у каждаго старца образовывалась паства, вокругъ его кельи строились избы -- и основывалось поселеніе.
Такъ зачиналась раскольничья колонизація. Но ей еще много предстояло вынести испытаній. Дѣятельность старцевъ не могла остаться незамѣченною. Первыми взволновались православные священники ближайшихъ къ лѣсамъ погостовъ, у которыхъ старцы отнимали "чадъ духовныхъ". Попы и монахи близъ лежащихъ монастырей доносили властямъ въ Новгородъ и другія мѣста, что бѣглые старцы, выходя изъ лѣсовъ, ходятъ по волостямъ и погостамъ и учатъ людей держаться старой вѣры, а отъ православія удаляться и бѣжать, и что "людіе ихъ ученію послѣдствуютъ, отъ церкви и отъ поповъ удаляются и новодѣйствуемаго причастія не пріемлютъ и не причащаются и ходятъ явно, не бояся, многолюдствомъ по селамъ и волостямъ". Получивъ такія донесенія, власти посылали подъячихъ и солдатъ разыскивать старцевъ, разгонять ихъ собранія и раззорять поселенія.
Въ это время вышелъ цѣлый рядъ указовъ, которыми опредѣлялись отношенія мѣстныхъ властей къ раскольничьей колонизаціи. Именно указомъ 1687 года предписывалось: "смотрѣть накрѣпко, чтобъ церковные раскольники въ лѣсахъ и волостяхъ не жили, а гдѣ объявятся и ихъ велѣно сыскивать и имать, и пристанища ихъ раззорять, чтобъ ту ихъ богомерзкую ересь искоренить, и впредь бы не возростала; а животы ихъ раскольническіе, всякіе, по оцѣнкѣ велѣно продавать и деньги прислать къ Москвѣ, въ Новгородскій приказъ". Въ указѣ 1689 года было сказано: "въ Олонецкомъ уѣздѣ, въ погостѣхъ и въ волостехъ старостамъ, и сотскимъ, и всѣмъ крестьянамъ ихъ Велихъ Государей указъ сказать, чтобъ они, вѣдая у себя раскольниковъ, не таили, и прочихъ извѣщали, а имая приводили на Олонецъ въ приказную избу, а пристанища имъ и селитьбы заводить не давали, и учинить велѣно о томъ во всѣхъ погостѣхъ и волостяхъ заказъ подъ смертною казнью, и выбрать десятскихъ, и смотрѣть того непрестанно накрѣпко, чтобъ такихъ суемудренниковъ и плевосѣятелей и прелестниковъ до конца искоренить". Наконецъ, указъ 1693 года требовалъ: "а пристанища ихъ раскольническія, буде, гдѣ по вѣсямъ или въ деревняхъ объявятся, раззорить, сжечь безъ остатку, чтобъ впредь ихъ братьи, такимъ же ворамъ и раскольникамъ, нигдѣ становъ не было".
Сообразно съ этими указами мѣстныя власти и дѣйствовали: онѣ сыскивали и имали, раззоряли и искореняли, жгли безъ остатку и т. д. Сперва этимъ дѣломъ занимались духовныя лица по собственной иниціативѣ. Такъ, когда умеръ новгородскій митрополитъ Макарій, смотрѣвшій сквозь пальцы на раскольниковъ и въ значительной мѣрѣ самъ склонный къ старинѣ, а на его мѣсто вступилъ ревнитель православія Питиримъ, послѣдній еще въ 1681 году, слѣдовательно, ранѣе приведенныхъ выше указовъ, послалъ на Олонецъ архимандритовъ, игуменовъ и старцевъ, съ приказомъ взять подъячихъ и солдатъ и во всемъ Олонцѣ и его округѣ, по всѣмъ селамъ, весямъ и монастырямъ приводить по церквамъ къ причастію, а кто не захочетъ причащаться и будетъ креститься двумя перстами, того вязать, заковывать въ кандалы и отсылать за крѣпкимъ карауломъ въ Олонецъ и Новгородъ. Эта экспедиція навела ужасъ на олончанъ; многіе запирались въ домахъ и сжигались, чтобы не попасть въ руки ревнителей; другіе бросали дома и бѣжали въ лѣса и пустыни. Въ числѣ послѣднихъ былъ и упоминавшійся выше дьячекъ Шунгскаго погоста, Даніилъ Викуловъ. Въ погоню за нимъ, а также для поимки и другихъ старцевъ были посланы въ Вшовскую пустыню вооруженные люди на лыжахъ, причемъ проводниками были монахи Палеостровскаго монастыря, находящагося на одномъ изъ острововъ Онежскаго озера. Посланные захватили нѣкоторыхъ старцевъ, другіе же успѣли убѣжать.
Эта экспедиція положила начало цѣлому ряду подобныхъ же предпріятій. Особенно прославилась экспедиція прапорщика Аникія Портновскаго. Одинъ изъ подвиговъ послѣдняго подробно описанъ въ оффиціальномъ донесеніи прапорщика и его товарища, подъячаго Ананьина. Въ 1689 году раскольники заняли Палеостровскій монастырь, съ цѣлью сгорѣть въ немъ. Противъ нихъ были посланы прапорщикъ Портновскій и подъячій Семенъ Ананьинъ съ отрядомъ стрѣльцовъ. Задача ихъ состояла въ томъ, чтобы выгнать раскольниковъ изъ монастыря. Выполнить эту задачу имъ не удалось, но за то, бродя по заонежскимъ лѣсамъ, они напали на раскольничье поселеніе и уничтожили его. Поселеніе это состояло изъ трехъ "пристанищъ", избы, погреба, "поварни", ямъ, въ которыхъ держатъ хлѣбъ, и "палатей на столбахъ" съ крышей; все это стрѣльцы сожгли. Въ зданіяхъ былъ найденъ зерновой хлѣбъ -- его раскидали и развѣяли по лѣсу, а хлѣбъ въ снопахъ пожгли. Вокругъ поселенія были нивы -- ихъ тоже пожгли. При обыскѣ зданій были найдены старопечатныя книги, воскъ, ладонъ, схима и клобуки -- все это было тщательно собрано и отослано, какъ побѣдный трофей, на Олонецъ. Раззоривъ поселеніе, отрядъ двинулся далѣе, къ озеру Столпозеру, и здѣсь на одной лѣсной нивѣ нашелъ четырехъ жнецовъ. Стрѣльцы бросились на нихъ и троихъ -- двухъ взрослыхъ мужиковъ и одного мальчика -- поймали, а четвертый, старецъ Епифаній, бросился съ высокаго берега въ озеро и утонулъ. Арестованные раскольники были привезены въ Олонецъ и здѣсь подверглись "увѣщаніямъ", послѣ которыхъ двое изъ нихъ умерли, не вынесши пытокъ, а третій, мальчикъ, сдался и былъ принятъ въ православіе.