Объ этомъ все болѣе полно осознаваемомъ и въ концѣ полно сознанномъ импульсѣ творчества Достоевскаго говоритъ точно и сжато въ своей рѣчи надъ гробомъ его -- Влад. Соловьевъ:-- "Воспріявъ всю черноту жизни... и преодолѣвъ ее силой любви, Достоевскій во всѣхъ твореніяхъ возвѣщалъ эту побѣду. Онъ вѣрилъ въ безконечную божественную силу человѣческой души, торжествующую надъ внѣшнимъ насиліемъ и надъ внутреннимъ паденіемъ.-- Извѣдавъ божественную силу души, пробивающуюся сквозь всякую немощь, Достоевскій вѣрилъ въ Бога и Богочеловѣка. Дѣйствительность Бога и Христа открылась ему въ силахъ души человѣка и эту силу онъ проповѣдовалъ, какъ основаніе для осуществленія на землѣ царства правды".
И теперь, на склонѣ жизни, Достоевскій уже не только въ образахъ художника, но и теоретически опредѣляетъ свое новое утвержденіе, къ которому пришелъ какъ художникъ интуитивно. Мистикъ и реалистъ въ своемъ художествѣ, въ одно и то же время дающій точный жизненный рисунокъ, какъ самый смѣлый реалистъ, но озаряющій эту внѣшнюю мѣтко данную реальность тайнымъ свѣтомъ Богоисканія, Достоевскій въ концѣ литературнаго пути пришелъ къ полно раскрытому художественному міросозерцанію. По отношенію къ пріемамъ художественнаго рисунка онъ находитъ правильнымъ такое созерцаніе и отраженіе жизни, которое можно было-бы назвать мистико-реалистическимъ. Онъ говоритъ по этому поводу:-- "Я ужасно люблю реализмъ въ искусствѣ, но у иныхъ современныхъ реалистовъ нѣтъ нравственнаго центра въ ихъ картинахъ". Нужно вспомнить здѣсь завѣтную идею религіознаго принятія земли и всего земного Достоевскимъ. Радость, блескъ и краски реальнаго радуютъ его. какъ проявленіе нѣкоего Сущаго, высшей идеальной жизненной энергіи.
Теоретическія подтвержденія Основъ міросозерцанія находимъ теперь разсыпанными въ его статьяхъ въ изобиліи:-- Если человѣческое "Я", говоритъ онъ, сознало отсутствіе верховнаго начала, дающаго смыслъ и высшее духовное утвержденіе, то этимъ ужъ самымъ оно противоставило себя всему внѣшнему міру и аппелируетъ къ чему-то внѣ его, надъ нимъ, именно къ предполагаемому, какъ необходимость, Верховному началу. Какъ можно мыслить то, чего нѣтъ?.. И на чемъ же утверждается наше Я, отбрасывая все содержаніе опыта внѣшняго міра?..-- "Сознавая, говоритъ Достоевскій, это (отвлеченіе отъ внѣшняго опыта), мое Я становится тѣмъ самымъ выше этого (внѣшняго), по крайней мѣрѣ, не укладывается въ него, а становится какъ бы по ту сторону, надъ всѣмъ этимъ, судитъ и сознаетъ его. Наше Я, добавляетъ онъ, въ земной порядокъ не укладывается, а ищетъ чего-то другого, кромѣ земли"...
Въ связи съ этимъ находится уже приведенное выраженіе "Достоевскаго относительно того, что мы, очевидно, существа переходныя, и существованіе наше на землѣ есть, очевидно процессъ, безпрерывное существованіе куколки, переходящей въ бабочку. "Умереть нельзя. Есть Бытіе, а небытія вовсе нѣтъ".
Шедшій интуитивно въ своемъ творческомъ пути Достоевскій, чувствовалъ, что эти залежи творческія въ его душѣ таинственны и неисчерпаемы и что полнота внутренняго богатства разрѣшается лишь въ малой долѣ во внѣшнемъ. Между, тѣмъ, задачей его творческой было именно раскрытіе этихъ данныхъ міру лишь во внутреннемъ смутномъ постиженіи -- богатствъ. Онъ вспоминаетъ слова, сказанныя Влад. Соловьевымъ на его диспутѣ: "человѣчество, по моему глубокому убѣжденію, знаетъ гораздо болѣе, чѣмъ до сихъ поръ успѣло высказать въ своей наукѣ и въ своемъ искусствѣ".-- Такъ и со мною, говоритъ Достоевскій, я чувствую, что во мнѣ гораздо болѣе скрыто, чѣмъ сколько я могъ до сихъ поръ выразить, какъ писатель".
Мы стоимъ передъ этимъ, казавшимся самому автору небольшимъ, богатствомъ его творческаго наслѣдія, какъ передъ плодами чудесныхъ вспышекъ геніальнаго прозрѣнія. Это искры таинственнаго Божьяго огня, возникавшія въ особыя Боговдохновенныя минуты, о которыхъ Страховъ, общавшійся съ нимъ лично, говоритъ: "Въ эти минуты вдохновенія онъ видѣлъ въ своихъ чувствахъ и мысляхъ нѣчто высшее, пророческое", т. е. самъ Достоевскій относился къ этому какъ къ прозрѣнію, какъ къ вырванной изъ мрака частицѣ тайнаго знанія.
2. ХРИСТОСЪ
Для того, кто какъ Достоевскій исповѣдуетъ святость исключительныхъ потрясающихъ моментовъ жизни, все необычное и дивное является нормой и предусловіемъ существованія. Онъ ждетъ, подобно мистикамъ и экстатикамъ, изъ тишины и глубинъ обычнаго -- взрывовъ и откровеній. Чудо есть таковое лишь по отношенію къ т. н. "обычному", мертво-будничному порядку вещей, но оно находится въ тайной, естественной и необходимой связи съ инымъ подлиннымъ и высшимъ порядкомъ вещей. И вотъ, когда это высшее даетъ себя, знать, открывается надъ временнымъ и смертнымъ,-- происходитъ то, что мы называемъ чудомъ, явленнымъ, дѣлается благодатью и правдой высшаго.
Потому-то не только понятно и ясно, но и до муки необходимо, чтобы это естественное высшаго порядка врывалось въ бѣдную и душную естественность обычнаго, и чтобы среди людей, живущихъ въ тайнѣ-мірѣ, среди всего чудесно созданнаго, появился и шелъ по ихъ улицѣ Тотъ, Кто собираетъ въ своей рукѣ нити всѣхъ человѣческихъ душъ, всѣхъ сознаній, и ведетъ души людей по полямъ міровой безконечности, какъ пастырь стада свои по пажитямъ зеленымъ.
"А въ есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагаетъ свою душу за овцы, да ни одна не погибнетъ".