Совершенно такія же созерцанія и у. тѣхъ, кто, выросши, не оторвался отъ тайны, но вдохновленъ ею. Алеша, Зосима, князь Мышкинъ, Марія Лебядкина, Макаръ Ивановичъ -- они живутъ своей совершенно дѣтской душой и именно дѣтскостью своей души касаются невѣдомаго. Откровенія имъ звучатъ въ природѣ, въ солнечномъ днѣ, въ животныхъ и травахъ. Звонъ христіанскаго колокола звучитъ имъ изъ нѣдръ дѣвственной жизни-природы, ибо она изначала -- христіанка. И солнечный денъ весь проникнутъ благостью и тишиной Христа и сіяетъ радостью о Христѣ. "Каждый листикъ устремляется къ Слову"... Во всемъ разлито вдохновеніе божественной силы. Потому-то, когда, потонувшаго въ человѣческомъ [пробуждаетъ мысль о гибели, о разставаніи съ міромъ, онъ въ эти минуты тоски душевной вдругъ чувствуетъ невыразимую прелесть міра, которой раньше, не зналъ. Тогда-то просыпается боль о мірѣ и жизни въ ихъ глубинѣ и тайной силѣ. "Что если бы не умирать!.. Воротить жизнь!.. Какая безконечность! Я бы тогда каждую минуту въ цѣлый вѣкъ обратилъ бы, ничего бы не потерялъ"... дабы жить "въ полнотѣ каждой минуты своей жизни"... Душа тоскуетъ не о пустыхъ переживаніяхъ дней, но о красотѣ таинственной и чудной ихъ содержанія, потому что коснулось души это разлитое въ мірѣ вдохновеніе, и она затрепетала отъ тоски и жажды и высшаго призыва...
Восторженное состояніе души передъ припадкомъ эпилепсіи у князя Мышкина даритъ ему высшій экстазъ постиженія міра въ его цѣломъ,-- во власти надъ нимъ не здѣшней мудрости. Его постигаетъ страстное чувство міра, онъ ощущаетъ невыразимо его красоту, согласіе, всего въ немъ -- съ силой непостижимой. И вотъ напрягающейся и смятенной души его касается верховная истина о мірѣ, душа выростаетъ и впитываетъ ее, принимаетъ въ себя... "Все разрѣшилось въ какое-то высшее спокойствіе, полное ясной радости, разума и окончательной причины. Неслыханное и негаданное дотолѣ чувство полноты, мѣры и встревоженнаго молитвеннаго слитія съ самымъ высшимъ синтезомъ жизни"...
Съ открытыми глазами и слухомъ на тайное бредетъ по дорогѣ жизни странникъ Макаръ Ивановичъ. "Хорошо на свѣтѣ, милый", говоритъ онъ "подростку", "а что тайна, то оно тѣмъ и лучше, страшно оно сердцу и дивно, и страхъ сей къ веселію сердца".... Среди земного, обычнаго -- зіяетъ провалъ въ какую-то страшную глубину, и изъ-за завѣсы обычности, въ. полной тишинѣ и безмолвіи слышенъ нѣкій голосъ тайный и призывы куда-то.
Внѣ мистическаго исповѣданія Христа, просто -- въ открытыхъ пустыняхъ природы: горъ и полей, въ знойные полдни бываютъ такіе часы великаго безмолвія, которое угнетаетъ и томитъ страхомъ человѣка. Древніе греки нашли для этого чувства молчанія природы, въ которомъ разливается жутко-ощутительное вліяніе невѣдомой силы, названіе Паническаго ужаса, ибо скопляющееся жуткое чувство невѣдомаго разрѣшается взрывомъ неодолимаго страха, когда изъ глубины безмолвія вдругъ раздается Голосъ, призывъ нездѣшняго, когда смертнымъ глазамъ является -- богъ. Мистическое міроощущеніе старо, какъ самъ міръ, обусловленный въ бытіи своемъ тайнымъ началомъ, и сердце дикаря такъ же содрогалось постиженіемъ невѣдомаго, принимая познаніе не отъ разума и не отъ культуры, но отъ касанія темной души къ этому невѣдомому, подобно дѣтямъ и экстатикамъ.
Князь Мышкинъ вспоминаетъ свое ощущеніе въ торахъ, въ солнечный день:, "небо голубое, тишина страшная, вотъ тутъ-то все бывало и зоветъ куда-то... зайти за линію, гдѣ небо съ землею встрѣчается"...
Реальность таинственна, реальность непостижима, и всюду, всюду -- радіусы къ вдохновенно-божескому центру, и нѣтъ обыденнаго, въ чемъ не зіяла бы пропасть въ непостижимое. Художники, рисующіе, такъ-сказать, только верхній пластъ реальнаго,-- внѣшне-реальное,-- лгутъ въ силу своей слѣпоты. Истинный художникъ, отражая реальное, отражаетъ мистику міра. По поводу этихъ-то лгущихъ на міръ реалистовъ писалъ Достоевскій: -- "Ахъ, другъ мой, совершенно другія я имѣю понятія о дѣйствительности и реальности, чѣмъ наши реалисты и критики. Мой идеализмъ реальнѣе ихняго. Ихъ реализмъ сотней доли реальныхъ случившихся фактовъ не объяснить. А мы нашимъ идеализмомъ пророчимъ факты". (Письмо къ А. Н. Майкову).
4. О СЧАСТЬѢ И ЗЕМНОМЪ РАѢ
"Благая вѣсть" -- есть вѣсть о радости, ее излучаютъ изъ глазъ всѣ святые, всѣ тихіе отшельники, всѣ принявшіе въ душу Христа. Душа ихъ улыбается міру, и нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что воля ихъ, столь всецѣло утвержденная на Христовомъ спокойствіи, не возбуждала злобы и страха звѣрей, довѣрчиво подходившихъ къ порогу ихъ жилищъ и къ рукѣ ихъ.
Радость о жизни -- наполняетъ лишь высшія сознанія, не каждый владѣетъ ею, не въ каждомъ душа улыбается просвѣтленно. Но тѣ, кто бѣдны ею и живутъ въ мірѣ глухо и скудно, услышавъ первые звуки вдохновенной музыки, чувствуютъ томительное и бурное окрыленіе души и непонятныя невѣдомыя желанія волнуютъ ихъ. Такъ, когда Іисусъ бродилъ по Галилеѣ и взывалъ къ душамъ, суровые рыбаки и бѣдные мытари прислушивались къ Его голосу и чувствовали этотъ сладостный призывъ, влеченіе къ тому высшему, что, какъ оказывается, живетъ и въ человѣческой жизни. И бросили сѣти и пошли за Нимъ.
Святого Бернарда въ тихихъ сумеркахъ постигло видѣніе Младенца и Матери, ослѣпившее его душу. Святой Францискъ подымаетъ къ небу свое лицо, и міръ, принятый имъ во Христѣ, звучитъ въ его душѣ хвалой, цвѣтами пѣсенъ. Тихіе подвижники русскихъ лѣсовъ и полей -- Нилъ Сорскій, Сергѣй Радонежскій, Тихонъ Задонскій -- были такими же мистиками-пантеистами и для нихъ "каждый листокъ устремлялся къ Слову"... Зосима говоритъ Хохлаковой:-- "Для счастія созданы люди, и кто вполнѣ счастливъ, тотъ прямо удостоенъ сказать себѣ: я выполнилъ завѣтъ Божій на сей землѣ. Всѣ праведные, всѣ святые, всѣ мученики были счастливы"...