И слившихъ въ цѣль одну всѣ думы, всѣ желанья --
Загадку мукъ моихъ постичь и увяданья...
Здѣсь тотъ-же "ядъ Эроса", нагое чувственное безуміе, но слито съ утонченной граціей упадка, полубезсилія... Потомокъ древняго рода, постигнутый вырожденіемъ, съ блѣдно-голубой кровью въ венахъ и усталыми глазами, находитъ эротическую прелесть въ легчайшихъ прикосновеніяхъ, и есть что-то женственное въ томъ царственно-поэтическомъ самообожаніи, которымъ проникнутъ герой этого бодлеревскаго созерцанія. Красота угасанія предъ безумир преданными и обожающими взглядами обожающихъ рабовъ -- въ этомъ есть острая капелька эротики.
Такую же утонченную эротику декаданса даетъ туманный и чувственно-холодный Малларме. Въ его "Иродіадѣ" чувствуется мистика тѣла, святая загадка плоти и ея красоты, начало которыхъ въ запредѣльномъ. Поэтъ отвлекается отъ переживаній и сквозь особую призму холоднаго и смутнаго созерцанія пристально смотритъ на нагое, освобожденное отъ всѣхъ покрововъ, частностей и случайностей чувство. Это холодное и яркое созерцаніе даетъ много тонкаго наслажденія такимъ пресыщеннымъ художественными пряностями, какъ Дез'Эссентъ изъ "А Rebours" Гюисманса, Въ "Полднѣ молодого фавна" Малларме стремится выразить именно такое абстрагированное, взятое въ его чистой ясности и яркости знойное чувство страсти, впервые смутно и побѣдно вспыхнувшее въ юномъ тѣлѣ молодого фавна, изъ глазъ котораго исчезаютъ вспугнутыя имъ нимфы. Конечно, рисунокъ этого чувства сдѣланъ помощью образовъ, но читатель чувствуетъ, что собственно герой поэта не фавнъ, а дрожащее въ крови его тѣла стихійное чувство.
Поэтъ выдѣляетъ чистѣйшую эссенцію тѣхъ ощущеній, на днѣ которыхъ дышитъ тайна творчества и цвѣтенія міра: поэту нуженъ рисунокъ экстаза чувствъ, воображенія, питающихся яркостью земныхъ красокъ, формъ и всего, что дано въ созерцаніи.
Здѣсь тончайшая вибрація тѣхъ изнуряюще-острыхъ переживаній, корень которыхъ въ той же вѣчной силѣ Эроса; но нѣжные цвѣта ихъ далеки отъ живой и свѣжей стихійности,
Добываніе этихъ острыхъ капель эссенціи впечатлѣній и чувствъ производится помощью сліяній двухъ или нѣсколькихъ сторонъ переживаній, самая мощь и яркость которыхъ заключаетъ въ себѣ нѣчто абсолютно-противорѣчащее этому сліянію, враждебное ему всѣми началами жизненныхъ нормъ. Слить это несоединимое, посягнуть на нормы глубоко установленныя, дойти до края той бездны, что тянетъ къ себѣ "инстинктомъ извращенности", пытливымъ протестомъ противъ всѣхъ нормъ и законовъ -- вотъ психологическая черта средневѣковой религіозной эротики, которая послужила матеріаломъ для новыхъ художниковъ Эроса.
Дьявольское сѣмя познанія добра и зла отвратило человѣка отъ безмятежной замкнутости въ чистой стихіи свѣта. Сознательность -- вотъ орудіе для демона, которымъ онъ уводитъ человѣка въ свою тьму. И дерзаніе этой сознательности не имѣетъ границъ. Загадка бытія, загадка абсолютнаго свѣта и темной силы плоти мучитъ и тянетъ къ какому-то разрѣшенію, не то полной гармоніи, не то всеунижающему распаду, И крылатое сознаніе напрягается. О, что будетъ? И оно сливаетъ двѣ бездны. Оно хочетъ подвести и сблизить свѣтоноснаго носителя истины -- ангела и горящаго хаосомъ грубыхъ плотскихъ вожделѣній дьявола. Что отразится отъ этой близости на лицѣ того, кто пребываетъ въ вѣчности свѣта и чуждъ тьмѣ? Если есть и свѣтъ и тьма, то какъ они существуютъ вмѣстѣ? И самого Бога человѣкъ хочетъ приблизить къ дьяволу, рѣшая темную загадку міровой дисгармоніи.
Какое-то смутное начало въ человѣкѣ, эта дьявольская пытливость, обусловливающая и кощунство дерзаній, ликуетъ при этомъ. Нѣтъ ничего больше двухъ жизненныхъ началъ, сближаемыхъ ими, двухъ мощныхъ силъ человѣческаго міра: безтѣлесной чистой духовности и земной силы сладострастія. И здѣсь-то лежитъ бездна дерзаній.
Новѣйшіе художники темнаго Эроса или игнорируютъ идею чистой пытливости человѣческаго сознанія, или же сливаютъ ее, какъ ощущеніе, съ ощущеніями огромной силы и напряженности -- религіознымъ и эротическимъ. Получается смѣсь убійственной остроты. Эссенція страшной силы. Еято и добились болѣе или менѣе художественными средствами послѣ Де-Сада Гюисмансъ ("La Bas"), Барбье д'Оревильи и др.