Гойя былъ тоже фантастическимъ яркимъ цвѣткомъ зла, уводящимъ то въ туманы предразсвѣтной смутности, гдѣ утомленно вздыхаютъ послѣ ночныхъ безумій и оргій колдуньи и дьяволы, то къ часамъ заката, дышащимъ отравою фантастическихъ, горящихъ влеченій, когда старыя вѣдьмы наряжаютъ юныхъ продажныхъ красавицъ для безумныхъ взлетовъ въ какія-то дали и головокружительныхъ паденій въ бездну... Смутный хороводъ бѣшено-вьющихся тѣней несется въ этомъ мірѣ вина, крови, страсти, пытокъ, зла, тайны и влеченій. Но это міръ творчества. Это создано отвлеченной работой мозга. Здѣсь призраки созерцанія, принявшіе плоть и кровь. Здѣсь не чувствуется ни объективированія личныхъ переживаній, какъ у Ѳ. Сологуба, ни своеобразной смѣси теоретики и непосредственной сенсуальности, какъ у Пшибышевіскаго.
Мучительнѣйшую загадку соединенія и разлада въ одномъ живомъ "я" двухъ мощныхъ сторонъ жизни пытается въ напряженномъ полуистерическомъ творчествѣ разгадать этотъ послѣдній. Загадка эроса сквозь призму духовности, странное сліяніе двухъ началъ, изъ. которыхъ одно усиливаетъ и обостряетъ другое. Теоретика положена въ основу поэмъ и романовъ Лнигбышевскаго, Онъ пишетъ къ нимъ предисловіе, гдѣ опредѣленно ставитъ тезисъ: полъ, эросъ, радрабытыкаемый въ творчествѣ. Черты новой психической утонченности героя лишь усиливаютъ, мистико, растительную основу жизни. Освобожденное отъ внѣшнихъ нормъ влеченіе ведетъ таинственнымъ путемъ къ "предустановленной" гармоніи, будучи въ тайномъ согласіи съ вершинами человѣческой духовности. "Исканіе" -- вотъ творческій лозунгъ Пшибышевскаго. Какъ-будто нервные дрожащіе пальцы вьются вокругъ хитрыхъ сплетеній гоірдіева узла. То въ лирическомъ буйномъ пафосѣ, то съ энергіей смертельнаго отчаянія ищетъ онъ основную нить, запрятанную въ узлѣ эроса.
* * *
На-ряду со всѣми этими писателями и художниками, находящими мотивы сатаническаго преступанія всѣхъ законовъ, всего освященнаго въ низинахъ плотскихъ переживаній,-- любопытно встрѣтить спокойный обликъ русскаго художника, утверждающаго во всю свою литературную жизнь именно освобожденіе всего матеріала человѣческихъ чувствъ отъ какихъ-либо сверхчувственныхъ вліяній Бога или дьявола. Послѣдовательный реалистъ (я говорю о М. П. Арцыбашевѣ), онъ въ самые темные закоулки и извилины лабиринта человѣческихъ переживаній вноситъ трезвый и спокойный свѣтъ реалистическаго сознанія. Ни въ чемъ, что мы переживаемъ, нѣтъ ничего, что1 не было бы нашимъ, человѣческимъ, все тѣмъ же ограниченнымъ человѣческимъ, съ чѣмъ мы живемъ. Кромѣ себя, человѣка, мы ничего въ нашей человѣческой жизни не встрѣчаемъ. Никакихъ иныхъ, высшихъ или низшихъ силъ. Хорошо это или плохо, но это такъ. Будемъ же считаться съ тѣмъ, что есть, не теряя времени на пустыя иллюзіи.
Но, утвердивъ, такъ сказать, автономность всѣхъ человѣческихъ переживаній, онъ въ области чувствъ пола и любви утверждалъ свободу, радость и полный свѣтъ сознанія этихъ переживаній, при которомъ ничего не надо трусливо скрывать, но все озаряется, наоборотъ, сильнымъ свѣтомъ простого, реалистически утвержденнаго и крѣпкаго существованія. Яркое выраженіе этого отношенія читатель найдетъ въ помѣщаемой здѣсь статьѣ самого автора "Санина" и "У послѣдней черты".