-- Милый мой,-- сказалъ маркизъ,-- вы себя пугаете воображаемыми опасностями. Люди нашего круга, а вы нѣсколько принадлежите въ нему, имѣютъ право безнаказанно рѣзать другъ другу горло. Прокуратура смотритъ сквозь пальцы на наши дуэли, и это справедливо. Я понимаю, что слѣдуетъ нѣсколько потревожить журналистовъ, художниковъ и тому подобныя личности низшихъ сословій, когда они осмѣлваются браться за шпагу: этимъ господамъ слѣдуетъ напоминать, что у нихъ для драки есть кулаки и что этого оружія вполнѣ достаточно для защиты той чести, какая выпала на ихъ долю. Но когда дворянинъ поступаетъ, какъ подобаетъ дворянину, тутъ суду не къ чему вмѣшиваться и онъ безмолвствуетъ. Выйдя въ отставку, я дрался пятнадцать или двадцать разъ, и порой исходъ дуэли былъ несчастливъ для моихъ противниковъ, а видѣли ли вы мое имя въ Судебномъ Вѣстникѣ?
Г. Стеймбуръ былъ не на столько близокъ къ г. Л'Амберу, какъ маркизъ де-Вилльморенъ; у него не было, какъ у нотаріуса, собственности въ видѣ конторы въ улицѣ Вернель, переходившей по наслѣдству уже въ четвертомъ поколѣніи. Онъ зналъ обоихъ этихъ господъ только по клубу и по партіи въ вистъ; быть можетъ, также благодаря нѣкоторымъ куртажнымъ дѣламъ, которыя ему доставлялъ нотаріусъ. Но онъ былъ добрый малый и человѣкъ здравомыслящій; поэтому онъ также не поскупился на нѣсколько словъ, чтобы образумить и утѣшить несчастнаго. Г. де-Вилльморенъ, по своему обычаю, глядѣлъ на вещи съ худшей стороны; тутъ онъ былъ силенъ. Но сказать, что г. Л'Амберъ останется обезображеннымъ на всю жизнь, значило не питать довѣрія къ наукѣ.
-- Но чтобы значило родиться въ ХІХ-мъ вѣкѣ, еслибъ и для васъ, какъ въ старину, малѣйшая случайность являлась неисправимымъ зломъ? Какимъ бы ни преимуществомъ пользовались передъ людьми золотого вѣка? Не станемъ кощунствовать надъ священнымъ именемъ прогресса. Оперативная хирургія, слава Богу, процвѣтаетъ теперь болѣе, чѣмъ когда либо, въ отечествѣ Амбруаза Паре. Партенэйскій лѣкаръ указалъ намъ на нѣсколькихъ мастеровъ, умѣющихъ побѣдоносно возстановлять человѣческіе члены. Вотъ мы у воротъ Парижа, пошлемъ же въ первую аптеку, тамъ намъ дадутъ адресъ Вельно или Южье; вашъ лакей побѣжитъ къ великому человѣку и приведетъ его къ вамъ на домъ. Я слышалъ за вѣрное, что хирурги придѣлываютъ губы, вѣки, кончики ушей; неужто имъ труднѣе придѣлать кончикъ носа?
Надежда была довольно туманная, но она оживила бѣднаго нотаріуса, у котораго уже съ полчаса какъ перестала идти кровь. Мысль, что онъ вновь станетъ тѣмъ чѣмъ былъ, что онъ будетъ вести прежній образъ жизни, привела его въ опьяненіе. До того-то справедливо, что мы не цѣнимъ счастья быть цѣлыми и невредимыми, пока не лишимся его.
-- Ахъ! друзья мои,-- вскричалъ онъ ломая руки,-- мое состояніе тому, кто меня вылѣчитъ! Какія бы мученія мнѣ ни пришлось претерпѣть, я охотно соглашусь на нихъ, только бы меня удостовѣрили, что дѣло увѣнчается успѣхомъ; я ни во что не считаю страданіе, равно какъ и издержекъ.
Съ такими чувствами онъ доѣхалъ до улицы Вернель, между тѣмъ какъ его выѣздной лакей отправился за адресомъ великихъ хирурговъ. Маркизъ и г. Стеймбуръ проводили его до его комнаты и простились; одинъ отправился успокоить жену и дочерей, которыхъ не видалъ со вчерашняго вечера, а другой побѣжалъ на биржу.
Оставшись одинъ, напротивъ большого венецейскаго зеркала, безжалостно отражавшаго его лицо въ новомъ видѣ, Альфредъ Л'Амберъ впалъ въ глубокое уныніе. Этотъ сильный человѣкъ, никогда не плакавшій въ театрѣ, потому что это простонародно; этотъ безстрастный джентльменъ, съ самой явной безчувственностью схоронившій отца и мать, теперь рыдалъ объ искаженіи своей прелестной особы и заливался эгоистическими слезами.
Слуга отвлекъ нѣсколько эту горькую печаль извѣстіемъ о скоромъ прибытіи г. Бернье, хирурга изъ Hôtel-Dieu, члена хирургическаго общества и медицинской академіи, профессора мимики и прочая. Слуга бросился къ ближайшему хирургу, и попалъ очень удачно: г. Бернье, если и не стоитъ наравнѣ съ Вельно, Манеками и Южье, то все же занимаетъ непосредственно послѣ нихъ весьма почетное мѣсто.
-- Гдѣ-жь онъ? -- вскричалъ г. Л'Амберъ. -- Отчего онъ не пришелъ? Илъ онъ думаетъ что я изъ тѣхъ, что могутъ подождать?
И онъ вновь зарыдалъ во всю мочь. Плакать передъ прислугой! Неужто простой ударъ саблей можетъ такъ измѣнить нравъ человѣка? По истинѣ, оружіе добраго Айваза, перерубивъ носовой каналъ, должно быть потрясло слеэную железу и даже самыя легкія.