Онъ ихъ надѣвалъ только у себя въ конторѣ, или у кліента, когда приходилось читать бумаги. Понятно, что по понедѣльникамъ, средамъ и пятницамъ, входя въ танцовальное фойэ, онъ обнажалъ свои красивые глаза. Тогда выпуклыя стекла не затемняли блеска его взгляда. Я не скрываю, что онъ ничего не видѣлъ, и порою раскланивался съ маршезой {Маршезой (marcheuse) въ балетѣ зовутъ артистку, которая не танцуетъ, а занимаетъ роли, гдѣ приходится только ходить.}, принимая ее за звѣзду; но взглядъ у него быль рѣшительный, какъ у Александра при входѣ въ Вавилонъ. По этому кордебалетныя танцовщицы, охотно придумывающія прозвища, назвали его Побѣдителемъ. Добраго толстяка турку, секретаря посольства, онѣ прозвали Спокойнымъ, члена государственнаго совѣта Меланхоликомъ, а главнаго секретаря министерства ***, живого и задорного, М. Turlu. Вотъ почему маленькую Элизу Шампань, или Шампань 2-ю, когда она изъ корифеевъ возвысилась до званія сюжета, стали звать Тюрлюретой.
Провинціальные читатели (если только этому разсказу суждено выйти за предѣлы парижскихъ укрѣпленій) задумаются на минуту, другую надъ предыдущимъ абзацемъ. Я отсюда слышу тысячу и одинъ вопросъ, съ которыми они мысленно обращаются къ автору. Что такое танцовальное фойе? И кордебалетъ? И оперныя звѣзды? И корифейки? И сюжеты? И маршезы? И главные секретари, которые попадаютъ въ этотъ міръ, подъ опасностью получить какое-нибудь прозвище? Наконецъ, какимъ случаемъ человѣкъ степенный, человѣкъ порядочный, человѣкъ съ принципами, какъ метръ Альфредъ Л'Амберъ, три раза въ недѣлю заходитъ въ танцовальное фойе?
Ахъ, милые друзья, да именно потому, что онъ человѣкъ степенный, человѣкъ порядочный, человѣкъ съ принципами. Танцовальное фойе въ то время была обширная квадратная зала, обставленная старыми скамейками, обитыми краснымъ бархатомъ, и населенная самыми значительными въ Парижѣ людьми. Тамъ встрѣчались не только финансисты, члены государственнаго совѣта, главные секретари, но и князья, и герцоги, депутаты, префекты и сенаторы, самые преданные защитники свѣтской власти папы; тамъ не хватало однихъ прелатовъ. Тамъ можно было видѣть женатыхъ министровъ, самыхъ несомнѣнно женатыхъ изъ нашихъ министровъ. Сказавъ, что ихъ можно было тамъ видѣть, я вовсе ее утверждаю, будто самъ видѣлъ ихъ тамъ; вы понимаете, что бѣдняку журналисту туда не такъ-то легко войти, какъ на мельницу. Ключи отъ этого салона Гесперидъ были въ рукахъ одного изъ министровъ; никто туда не проникалъ безъ дозволенія его превосходительства. И какое тутъ проявлялось соперничество, какая ревность, какія интриги! Много кабинетовъ пало подъ самыми различными предлогами, а въ сущности потому, что всѣмъ государственнымъ людямъ хотѣлось поцарствовать въ танцовальномъ фойе. Не думайте, впрочемъ, что этихъ особъ манили туда запретныя удовольствія. Они просто сгорали желаніемъ покровительствовать искусству въ высшей степени аристократическому и политическому.
Быть можетъ, съ годами все это измѣнилось, потому что приключенія метра Л'Амбера случились не на прошлой недѣлѣ. Но по причинамъ самаго высокаго благоприличія, я не смѣю съ точностью обозначить, въ которомъ именно году этотъ членъ судебнаго вѣдомства перемѣнилъ свой орлиный носъ на прямой. Вотъ почему я, по примѣру баснописцевъ, и сказалъ глухо въ то время. Удовольствуйтесь тѣмъ, что дѣйствіе происходило, въ лѣтописяхъ міра, между сожженіемъ греками Трои и сожженіемъ лѣтняго пекинскаго дворца англійскими войсками, между этими двумя достопамятными событіями европейской цивилизаціи.
Одинъ изъ современниковъ и кліентовъ метра Л'Амбера, маркизъ д'Омбрамвиль, какъ-то сказалъ въ англійскомъ кафе:
-- Насъ отличаетъ отъ людской толпы фанатизмъ къ танцамъ. Чернь сходитъ съ ума отъ музыки. Она хлопаетъ въ операхъ Россини, Доницетти и Обера; повидимому, милліонъ нотъ, приготовленныхъ на манеръ салата, заключаетъ въ себѣ нѣчто весьма пріятное для ушей этихъ людей. Они доходятъ до того, что сами поютъ грубыми, разбитыми голосами, и полиція дозволяетъ имъ собираться въ мѣкоторыхъ амфитеатрахъ и коверкать аріи. Да благо имъ будетъ! Что до меня, то я оперъ не слушаю, я ихъ смотрю: я прихожу въ дивертиссементу, а по окончаніи убѣгаю. Моя почтенная прабабка разсказывала мнѣ, что всѣ знатныя дамы въ ея время ѣздили въ оперу единственно ради балета. Онѣ всячески покровительствовали танцорамъ. Теперь нашъ чередъ; теперь мы покровительствуемъ танцовщицамъ, и стыдъ тому, кто объ этомъ дурного мнѣнія!
Маленькая герцогиня де-Біэтри, молодая, хорошенькая и брошенная мужемъ, имѣла слабость упрекать его за то, что онъ увлекается оперными обычаями.
-- И не стыдно вамъ,-- говорила она ему,-- бросать меня одну въ ложѣ со всѣми вашими друзьями, а самому бѣгать неизвѣстно куда.
-- Когда желаешь быть посланникомъ, необходимо заняться политикой,-- отвѣчалъ онъ.
-- Положимъ что такъ; но думаю, что въ Парижѣ для этого нашлись бы школы получше.