Пять дней спустя болѣзнь все еще не уступала. Носъ, между тѣмъ, превратился въ гибкую кожицу, которая уже плющилась подъ тяжестью очковъ, какъ явился г. Бернье и объявилъ, что нашелъ оверица.
-- Побѣда! -- вскричалъ г. Л'Амберъ.
Хирургъ пожалъ плечами и отвѣчалъ, что ему побѣда кажется по меньшей мѣрѣ сомнительной.
-- Моя теорія,-- сказалъ онъ,-- вполнѣ подтвердилась, и какъ физіологъ, я совершенно удовлетворенъ; но какъ врачъ, я желалъ бы помочь вамъ, а состояніе, въ которомъ я нашелъ этого несчастнаго, почти безнадежно.
-- Но, милый докторъ, вы спасете его!
-- Во первыхъ, онъ не мой паціентъ. Онъ принадлежитъ одному изъ моихъ собратій, который изучаетъ его не безъ любопытства.
-- Намъ его уступятъ! если потребуется, мы его купимъ.
-- Что вы говорите! Доктора не продаютъ своихъ больныхъ. Они порой ихъ убиваютъ въ интересахъ науки, чтобъ поглядѣть что у нихъ внутри. Но дѣлать ихъ предметомъ торговли,-- фи, никогда! Быть можетъ, мой другъ Фагатье и уступитъ мнѣ вашего овернца, но бѣдняга очень боленъ и въ довершеніе всего, у него такое отвращеніе къ жизни, что онъ не хочетъ лѣчиться. Онъ выбрасываетъ всѣ лѣкарства. Что касается пищи, то порою онъ жалуется, что мало даютъ и съ крикомъ требуетъ полной порціи, порой же отказывается отъ того, что даютъ, и хочетъ умереть съ голоду.
-- Но это преступленіе!.. Я съ нимъ поговорю... Я ему объясню съ нравственной и религіозной точки зрѣнія. Гдѣ онъ?
-- Въ Hôtel-Dieu, въ залѣ святого Павла, No 10.