-- Вы въ каретѣ?
-- Да.
-- Такъ ѣдемъ. Ахъ, негодяй, онъ хочетъ умереть. Иль онъ не знаетъ что всѣ люди братья?
VI.
Исторія пары очковъ и послѣдствія насморка.
Никогда ни одинъ проповѣдникъ, никогда ни Боссюетъ, ни Фенелонъ, никогда ни Массильонъ, ни Флешье, никогда даже самъ г. Мермилло не расточали съ каѳедры одновременно и болѣе сильнаго и болѣе душеспасительнаго краснорѣчія, какъ г. Альфредъ Л'Амберъ у изголовья Романье.
Онъ обратился сперва въ разуму, затѣмъ къ совѣсти и наконецъ въ сердцу больного. Онъ употребилъ въ дѣло и мірскія, и духовныя средства; онъ ссылался на тексты писанія и на философовъ. Онъ былъ могучъ и кротокъ, свирѣпъ и любвеобиленъ, логиченъ, увѣтливъ и даже забавенъ. Онъ доказалъ ему, что самоубійство самое отвратительное изъ преступленій; что надо быть черезъ-чуръ трусомъ, чтобъ насильственно прибѣгать къ смерти. Онъ даже отважился на метафору столь же новую, какъ и смѣлую, сравнивъ самоубійцу съ дезертиромъ, который оставляетъ свой постъ безъ позволенія капрала.
Овернецъ, ничего не ѣвшій уже двадцать четыре часа, казалось былъ неколебимъ. Онъ былъ неподвиженъ и упрямъ передъ смертью, какъ оселъ передъ мостомъ. На самые доказательные доводы онъ отвѣчалъ съ безстрастной вротостью:
-- Не стоитъ труда, г. Л'Амберъ; на свѣтѣ слишкомъ много нищеты,
-- Ахъ, другъ мой, бѣдный мой другъ! да нищета божественное учрежденіе. Она нарочно создана ради того, чтобъ возбуждать милосердіе въ богатыхъ и покорность въ бѣдныхъ.