Барбара, прочтя это вмѣстѣ со мной, поняла, что я чувствую потребность отвѣтить на эти добрыя слова. Мы стояли всѣ вокругъ стола, я переминался съ ноги на ногу, какъ всѣ неопытные ораторы, не рѣшаясь начать. Моя маленькая жена держала меня за фалду, шепча мнѣ на ухо: "не говори ничего! не говори!" -- но было уже поздно, я началъ:
-- Друзья мои, добрые, хорошіе мои! Это измѣна. Вы застали меня врасплохъ, я глубоко тронутъ и, все-таки, не въ состояніи сказать вамъ ничего, чтобъ выразить мою искреннюю благодарность. Но, вѣдь, мы люди свои и когда-нибудь я отплачу вамъ!
Раздались апплодисменты и, наконецъ, всѣ усѣлись за столъ.
-- Хорошо вышло! Я предупреждала тебя, -- сказала мнѣ моя злая малютка,-- ты не послушался и запутался. Вотъ что значитъ не слушаться жены. Дѣлай какъ я, глупый мальчикъ, плачь, -- двѣ слезинки на лицѣ въ тысячу разъ краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
Въ это время подали супъ. Всѣ гости любили хорошо поѣсть и пиръ затянулся далеко за полночь.
Старики простились съ нами спокойно, безъ раздирающихъ сценъ; они уѣзжали въ шесть часовъ на желѣзную дорогу. Пока Барбара пошла переодѣться въ простое платье, чтобъ отправиться проводить ихъ на станцію, я отозвалъ въ сторону г. Бонафипоръ.
-- Мы еще не совсѣмъ разочлись,-- сказалъ я.
-- Гм... милый мой, чего же ты хочешь? Вѣдь, съ меня взятки гладки!
-- Наоборотъ, я ничего не требую; я вамъ долженъ.
-- Ты, должно быть, считаешь меня за твоего дядю изъ Лони. Ты, вѣроятно, хочешь заплатить за проѣздъ?