Неизгладимая катастрофа въ Седанѣ и жалкое паденіе имперіи разсѣяли сомнѣнія. Остались только двѣ націи, одна противъ другой, но двѣ націи, изъ которыхъ одна уже имѣла несчастіе убѣдиться въ преимуществѣ другой.

4 сентября, утромъ, получивъ гибельное извѣстіе, я принялъ рѣшеніе. 5, 6 и 7 жители Курси устраивали маленькую революцію, по примѣру Парика, и у меня было слишкомъ много собственнаго дѣла, чтобы сожалѣть, что пришлось уйти съ площади.

Къ намъ неожиданно свалился съ неба подпрефектъ, въ лицѣ моего стараго товарища, Августа Пулярдъ. Послѣ распущенія гвардіи мобилей онъ былъ солдатомъ въ Африкѣ, журналистомъ въ латинскомъ кварталѣ, секретаремъ одного толстаго писателя, ученаго г. Барбезьера, и, временемъ, репетиторомъ. Капризная судьба угощала его иногда трюфелями, часто печенымъ картофелемъ, заставляя его поститься чаще, чѣмъ онъ хотѣлъ.

Среди этихъ перемѣнъ онъ остался веселымъ, обязательнымъ и добросовѣстнымъ, избѣгая богемы, какъ огня, и боясь занять два су на табакъ, "потому что,-- говорилъ онъ,-- этого довольно для несостоятельнаго человѣка". Во время министерства Оливье онъ издавалъ, на деньги одного молодаго валаха, литературный журналъ, гдѣ говорилось только о политикѣ; и его маленькому походу противъ плебисцита 8 мая не доставало ни ума, ни храбрости. Вотъ почему, вечеромъ 4 сентября, одинъ прежній клубный пріятель, добившійся второстепенной, но важной должности въ министерствѣ на площади Бово, взялъ его къ себѣ на чердакъ, предложилъ ему подпрефектуру, послалъ его переодѣться въ новый костюмъ и сунулъ ему въ руку тысячефранковый билетъ, который не составлялъ богатства.

Добрый Августъ, немного постарѣвшій отъ встряхиваній жизни, но еще крѣпкій и готовый работать, прибылъ къ намъ, какъ спаситель.

Граждане, обезкураженные безпрерывными пораженіями нашихъ солдатъ, нуждались въ возбужденіи; тюренцы уѣхали въ Агерь, не привыкши въ выстрѣламъ. Мужчины и безбородые юноши набирались для продолженія войны. Всѣ холостые семейства Дюмонъ, мои кузены, племянники, до обычаю Бретани, были въ арміи; даже бѣдный Викторъ уѣхалъ въ Кобленцъ: отправившись раньше насъ всѣхъ, онъ былъ взятъ съ 80,000 другихъ въ седанской западнѣ.

Рискнувъ провѣдать его, я держалъ свои замыслы въ большой тайнѣ; я выбралъ свой гарнизонъ: это былъ, Бельфоръ, гдѣ мой шуринъ Жанъ командовалъ ротой 4 батальона въ 84 линіи. Мои ежедневныя поѣздки въ Курси помогли обману; Барбара не знала ничего о моихъ проектахъ, ничего о моихъ распоряженіяхъ. Я рѣшилъ сдѣлать невѣжливость, уѣхавъ по-англійски, 20 сентября, съ курьерскимъ поѣздомъ въ полдень, бросивъ въ почтовый ящикъ прощальное письмо.

Все шло хорошо до назначеннаго мною дня; но когда я всталъ съ постели въ половинѣ седьмаго, Барбара, вставшая, по привычкѣ, послѣ меня, надѣла туфли и сказала мнѣ:

-- Мы одни. Надѣюсь, что ты не вздумалъ скрывать отъ меня твои намѣренія. Это было бы впервые. Другъ мой, я знаю, куда ты отправляешься. Хорошіе мужья, и ты одинъ изъ нихъ, не имѣютъ секретовъ отъ своихъ женъ, когда даже ничего не говорятъ. Вотъ уже мѣсяцъ, какъ я знаю о твоемъ стремленіи, о твоей нерѣшительности, о твоемъ окончательномъ рѣшеніи. Ты никогда громко не бредилъ, но мы спимъ довольно близко одинъ къ другому, мой возлюбленный, чтобы я могла читать, какъ въ открытой книгѣ, въ глубинѣ твоего сердца. Вы воображаете, что, закрывъ ротъ и глаза, вы уподобляетесь денежному сундуку? Какъ вы еще молоды! Даже только по тому, какъ ты вчера вечеромъ обнималъ нашихъ дѣтей, я все отгадала. Не старайся лгать. Зачѣмъ? Ты не искусенъ, мой Пьеръ; увѣряю тебя, что ты ничто иное, какъ транспарантъ, по крайней мѣрѣ, для меня, точно изъ стекла. Знаю, что тебя толкаетъ и что удерживаетъ; я замѣтила минуту, когда рѣшительный аргументъ перетянулъ бы равновѣсіе. Не хочешь ли, я тебѣ разскажу не только про то, что ты собираешься сдѣлать, но даже куда ты отправляешься? Ты ѣдешь къ моему брату въ фортъ Барръ, въ Бельфорѣ. Правда?

Я оцѣпенѣлъ отъ изумленія и едва могъ ей отвѣтить: