Все лишнее отправлялось къ моимъ дядямъ и отцу: фрукты, творогъ, медъ, а бабушка не отпускала ни одного нищаго, не подавъ ему куска хлѣба. Мнѣ бы хотѣлось оставить вамъ болѣе живой портретъ ихъ, чѣмъ тотъ плохой, на половину стертый дагеротипъ, гдѣ они изображены сидящими рядомъ на скамьѣ у своего дома. Солнечный свѣтъ, неудобно выбранная поза, неопытность ярмарочнаго художника,-- все вмѣстѣ ужасно изуродовало ихъ.

Насколько я помню дѣдушку, это былъ видный старикъ, немного сгорбленный, но крѣпкій и сильный, съ бѣлокурыми безъ всякой сѣдины кудрями, падавшими на его шею и обрамлявшими его гордое лицо съ голубыми глазами и рядомъ бѣлыхъ, крѣпкихъ зубовъ. Его выбритое лицо, которое у брюнетовъ дѣлается отъ загара смуглымъ, получило мѣдно-красный оттѣнокъ, подобно флорентинской бронзѣ. Круглый годъ дѣдушка ходилъ съ отложнымъ открытымъ воротникомъ безъ галстуха, съ обнаженною жилистою шеей.

Грецъ видалъ много подобныхъ типовъ; онъ нѣсколько разъ рисовалъ ихъ, хотя и сильно смягчая. Бабушка моя, говорятъ, была самая красивая дѣвушка въ деревнѣ. Она иногда любовалась старою раскрашенною картинкой, купленной дѣдушкой у разно щика "за сходство"; картинка эта называлась "маленькая плутовка". Увы, маленькая плутовка превратилась въ толстую бабушку, ямочки на щекахъ потонули въ морщинахъ, но глаза остались все такими же оживленными, щеки свѣжими, голосъ сохранилъ свою прежнюю звучность. Я любилъ бабушку, уже состарившуюся отъ долгихъ лѣтъ тяжелой работы и материнскихъ заботъ, и не согласился бы перемѣнить на какую-нибудь другую. Старикъ Дюмонъ, очевидно, былъ того же мнѣнія: онъ любилъ ее дъ самой ея смерти, хотя спорилъ съ ней ежедневно.

Если, какъ увѣряютъ насъ, любовь уживается въ сердцахъ людей совершенно различныхъ характеровъ, то она могла найти себѣ мѣсто и въ этомъ маленькомъ міркѣ. Оба старика такъ же мало имѣли общаго въ нравственномъ отношеніи, какъ и въ физическомъ. Одинъ былъ смѣлый, предпріимчивый, отважный до безумія; другая -- послушная, осторожная, дѣйствующая болѣе по привычкѣ. Старикъ въ свое время надѣлалъ много сумасбродствъ, а добрая старушка шла потихоньку по торной дорожкѣ. Въ немъ проявлялась великодушная отвага донъ-Кихота, а у нея преобладалъ практическій смыслъ и насмѣшливый складъ ума Санчо-Пансо.

Если бы дѣдъ могъ самостоятельно распоряжаться своею особой и своими дѣлами, то составилъ бы большое состояніе, потому что его дѣятельный умъ сразу освоивался съ даннымъ положеніемъ вещей. Въ 1799 году онъ открылъ богатую мергельную копь въ Лопи, а въ 1817 году указалъ нашему дорожному смотрителю на чертежѣ новой дороги слой огнеупорной глины. Бабушка никогда не позволяла ему браться за какое-нибудь рискованное предпріятіе, точно также какъ не допустила бы, хотя для опыта, заняться разведеніемъ такъ называемыхъ промышленныхъ растеній,-- хмѣля, крапа, свекловицы, несмотря на то, что они многихъ обогатили. Двѣ или три попытки, которыя онъ дозволилъ себѣ безъ разрѣшенія жены, безъ участія ея денегъ и ея нравственной поддержки, не удались. Тогда она взяла надъ ним верхъ, а у него, въ свою очередь, явилось къ ней чувство горечи, пошли споры, въ которыхъ, по совѣсти говоря, не были виноваты ни тотъ, ни другая. Но даже ихъ споры сами по себѣ были хорошимъ примѣромъ для ихъ дѣтей, и самый величайшій негодяй на всемъ земномъ шарѣ, присутствуя при такихъ сдержанныхъ препирательствахъ, научился бы многому. Старики никогда не говорили другъ другу ты, хотя не имѣли ни малѣйшаго понятія о придворномъ этикетѣ Людовика XV. Всѣ ихъ сверстники, туренскіе крестьяне, отличались своею вѣжливостью и, не зная грамматики, говорили благозвучнымъ языкомъ, походившимъ на журчаніе ручейка въ Шенонскомъ паркѣ.

-- Отецъ Дюмонъ, не возьмете ли вы еще салату?

-- Благодарю, матушка, кушайте сами.

Вотъ такъ разговаривали они, когда миръ царствовалъ въ домѣ, а въ военное время грубыя слова не заходили дальше такихъ фразъ:

-- Отецъ Дюмонъ, по моему, вы весьма заблуждаетесь!

-- Пожалуйста, матушка Дюмонъ, не безпокойтесь, я еще дознаю то, что говорю.