Наконецъ, въ 1800 г., послѣ многократныхъ споровъ подобнаго рода, они раздѣлили свои обязанности такъ: всѣ ключи отъ погреба до чердака находились въ полномъ распоряженіи госпожи Дюмонъ, тогда молодой, но уже опытной хозяйки, а воспитаніе дѣтей отецъ принялъ на себя. Раздѣлъ неровный: онъ возлагалъ на 27-ти лѣтнюю женщину и распоряженіе деньгами, и обработку земли, и торговлю,-- словомъ всѣ обязанности, за исключеніемъ одной. Но женщина гораздо лучше насъ въ домашнемъ хозяйствѣ. Своею бережливостью французъ обязанъ женщинѣ; вѣдь, онѣ, собирая мелкія монетки въ чулки, составили намъ цѣлые милліарды. Бабушка моя всю жизнь слыла несравненною хозяйкой, строгой къ себѣ и своимъ дѣтямъ и безъ малѣйшаго снисхожденія къ выдумкамъ отца Дюмона.

-- Еслибъ не я,-- говорила она,-- у васъ не было бы ни ку"ка полотна въ запасѣ, ни бочки вина въ погребѣ, а вы бы сами взялись за вертелъ, чтобъ угостить на славу вашихъ друзей.

Она не особенно долюбливала этихъ друзей. Но, запирая иногда передъ самымъ ихъ носомъ дверь, она нерѣдко оказывала имъ дѣйствительныя услуги. Съ своей стороны, дѣдушка воспитывалъ своихъ дѣтей такъ, какъ рѣдко воспитывали тогда, да и теперь, пожалуй, воспитываютъ не многіе. Особенною ученостью онъ не отличался, но читалъ бѣгло, писалъ, а счетъ зналъ, по словамъ своей жены, плохо. Вся его библіотека состояла изъ 15 томовъ исторіи и такого же числа календарей; она помѣщалась на небольшой полкѣ, между стѣнными негодными часами и изломаннымъ барометромъ. Но Пьеру Дюмону, прозванному "за отечество", не находилось равнаго, чтобы краснорѣчиво объяснить два слова, вышитыя на знамени: "честь и отечество".

Такъ какъ его родъ поселился въ Лони съ незапамятныхъ временъ и пользовался уваженіемъ всей общины на четыре лье вокругъ, то дѣдъ могъ гордиться своимъ именемъ, прославленнымъ трудолюбіемъ и нравственностью. Эту фамилію, скромную и вульгарную, онъ ни за что не перемѣнилъ бы на извѣстныя имена Тюрень и Конде; онъ чувствовалъ глубокую благодарность, къ честнымъ людямъ, передавшимъ ему это незапятнанное имя. Онъ считалъ своимъ священнымъ долгомъ оберегать его отъ порицаній и хотѣлъ, чтобы и дѣти заботились о томъ же. Въ своей семьѣ онъ говорилъ такимъ авторитетнымъ тономъ, что каждый поневолѣ соглашался съ нимъ. Хотя онъ выражался, напыщенно, но никто изъ сыновей не позволялъ себѣ улыбаться.

"Дюмонъ не лжетъ. Дюмоны никогда не занимали денегъ безъ отдачи. Въ домѣ Дюмона нѣтъ мѣста для чужаго добра. Дюмонъ не рѣшится бить слабаго. Если ты не окажешь должнаго уваженія женщинѣ, ты не Дюмонъ. Дюмоны не оставляютъ товарищей безъ помощи".

Эти уроки постоянно подерживали на извѣстной высотѣ уровень чувствъ всей семьи. Трудно предположить, чтобы изъ молодыхъ крестьянъ, наскоро обученныхъ сельскимъ учителемъ и съ дѣтства обреченныхъ на трудъ, могло выйти что-нибудь особенное, но я могу утверждать, что отецъ, дядя и тетка Розалія съ честью исполнили свое назначеніе. Никто изъ дѣтей дѣдушки ни на минуту не забывалъ достоинства своего имени.

Однако, настала минута объяснить странное прозвище старика. Наши тюренцы -- немилосердные насмѣшники; они ловко воспользуются всякою мелочью, какъ будто остроуміе Раблэ еще не угасло. По правдѣ сказать, дѣдушка подвергалъ себя насмѣшкамъ, благодаря черезъ-чуръ ярому своему патріотизму. Впрочемъ, тогда это было въ модѣ.

Онъ въ 1792 году, 22 лѣтъ отъ роду, былъ волонтеромъ и шелъ къ виссенбургской границѣ, какъ добрый солдатъ и честный гражданинъ, одушевленный любовью къ отечеству, а не такъ, какъ собака, которую гонятъ кнутомъ. Онъ шелъ не ради славы и лавровъ, а лишь затѣмъ, чтобы спасти отечество отъ страшнаго позора иноплеменнаго нашествія.

Онѣ ничѣмъ не хвастался, а только сознавалъ, что исполнилъ свой долгъ; онъ возвратился въ деревню, не получивши никакого повышенія въ чинѣ, и скоро женился. Я много слышалъ отъ него объ опасностяхъ и трудностяхъ, которымъ онъ подвергался, но мало о геройскихъ подвигахъ, тѣмъ не менѣе, я крѣпко вѣрю ему на слово, что рейнская армія шла въ бой съ голоднымъ желудкомъ и въ изорванныхъ сапогахъ. Онъ съ восторгомъ разсказывалъ о мужественныхъ подвигахъ, гдѣ личная храбрость играетъ первую роль, гдѣ самыя разумныя распоряженія командующаго генерала не приводили ни къ чему подъ натискомъ вражескихъ штыковъ. Мое дѣтское воображеніе разгоралось при разсказахъ о войнѣ за освобожденіе. Я былъ очень робокъ, и потому не рѣшался сказать прямо: дѣдушка, разскажи мнѣ про войну. Но, пріѣзжая на нѣсколько дней въ отпускъ въ Лони, я наслушался много интереснаго, притворяясь спящимъ въ отведенной мнѣ постели съ занавѣсками.

Вечеромъ, когда зажигали лампу, приходилъ дядя Жозефъ-каретникъ, съ женой, человѣкъ шесть сосѣдей и сосѣдокъ съ работой. Они располагались на соломенныхъ стульяхъ и деревянныхъ скамьяхъ, и тогда завязывался разговоръ. Сначала шли толки о мелкихъ событіяхъ послѣдняго дня, но, въ концѣ-концовъ, дѣдушка непремѣнно переводилъ его на свою излюбленную тему -- о славѣ Франціи и пораженіи иностранцевъ, состоявшихъ изъ трехъ націй, равно ненавистныхъ ему: нѣмцевъ, англичанъ и русскихъ. Всѣ они не прочь завладѣть Франціей, въ ихъ странахъ ничего не найдешь, кромѣ песку, грязи, снѣга и тумановъ, а Франція самая чудесная, богато одаренная страна въ мірѣ. Поэтому французъ, прежде всего, долженъ оберегать границу своего отечества и быть готовымъ всегда на защиту родной земли. Дѣдушка съ воодушевленіемъ передавалъ, какъ глубоко возмутило его, что иностранцы попираютъ святую почву нашей милой Франціи.