-- Такъ вотъ долгъ!-- вскричала она.-- Честные люди должны обрекать себя гибели ради поджигателя! Чего бы ни стоило, а защищай человѣка, достойнаго плахи!
Въ то время, какъ я съ Басе всячески старались успокоить ее, намъ доложили не безъ нѣкоторой торжественности о приходѣ городскаго мэра. Ему сопутствовали, во-первыхъ, его помощники, затѣмъ пять членовъ общественнаго совѣта, нѣкоторые наши друзья, въ числѣ которыхъ находился господинъ Мите, капитанъ пожарныхъ. Добрый старый суконщикъ просто и сердечно обратился къ дѣдушкѣ и остальнымъ нашимъ родственникамъ, прося его выслушать.
Онъ только что изъ города, гдѣ совѣтъ постановилъ самыя великодушныя рѣшенія. Онъ объявилъ въ лестныхъ для насъ выраженіяхъ, что вдовѣ поручено передать о томъ, что городъ беретъ на себя всѣ издержки при погребеніи ея мужа, усыновляетъ ея сына и, кромѣ того, изъ личнаго къ ней самой расположенія проситъ принять пенсію въ 600 франковъ. Онъ крайне сожалѣетъ, что не можетъ вознаградить болѣе за самопожертвованіе такого храбраго, полезнаго, умнаго гражданина. Мать, не ожидавшая всего этого, скоро оправилась и взволнованнымъ голосомъ, не давая воли слезамъ, поблагодарила почетныхъ представителей города.
-- Мы принимаемъ съ благодарностью почесть, оказываемую мужу; почесть -- не милостыня. Что касается усыновленія сына городомъ, то, мнѣ кажется, онъ долженъ сперва заслужить это, и я прошу у васъ позволенія передать это на совѣтъ родныхъ. Лично сама, господа, я ни въ чемъ не нуждаюсь, увѣряю васъ. Покойный Дюмонъ не оставилъ меня уже совсѣмъ безъ средствъ. Заведеніе и магазинъ что-нибудь да стоютъ; кромѣ того, я надѣюсь получить съ нашихъ должниковъ. У вдовы не можетъ быть большихъ нуждъ и мнѣ хватитъ на всю жизнь. А ужь если сказать вамъ всю правду, то знайте, что если бы даже у меня не было пристанища, то я и въ томъ случаѣ не приняла бы отъ васъ помощи. Кровь и жизнь не оплачиваются, господа; вы добрые люди и поймете меня. Я заклинаю васъ, прошу, прошу на колѣнахъ, избавьте меня отъ вашихъ денегъ!
При послѣднихъ словахъ она залилась слезами и ея волненіе сообщилось всѣмъ присутствующимъ. Городской мэръ, скрывавшій подъ грубою наружностью честный умъ и гуманныя чувства, сталъ извиняться, вмѣсто того, чтобы настаивать. Дѣдушка, зная, что не можетъ избавиться отъ выбора въ мои опекуны, просилъ нѣкоторыхъ разъясненій относительно усыновленія меня городомъ. Морякъ объяснилъ, что до окончанія курса, городъ обязывается платить и за право ученія, содержаніе и одежду,-- словомъ, "чтобъ я ни копѣйки не стоилъ моимъ родителямъ".
Печальная церемонія положила конецъ разговору. Наши мастеровые привезли на дрогахъ останки отца. Крышка дубоваго гроба была украшена знаменемъ полка, въ которомъ служилъ отецъ.
-- Не такъ ждала я тебя, бѣдный Дюмонъ, но все равно: будь желаннымъ гостемъ!-- проговорила мать при видѣ гроба.
Гробъ поставили посреди комнаты и вся семья, за исключеніемъ дѣтей, провела у него всю ночь. Эти долгіе часы полной тишины, лишь изрѣдка прерываемой отрывочными рыданіями, не были для меня потеряннымъ временемъ. Примостившись на кончикѣ ковра и закрывъ лицо руками, я мысленно разговаривалъ съ тѣмъ, кто уже не могъ меня слышать. Въ эту памятную ночь я постигъ всю высоту его человѣколюбія, самопожертвованія и чувства братства, примѣръ которыхъ онъ не разъ показывалъ на дѣлѣ. Нѣсколько разъ утомленіе, голодъ и сонъ прерывали мои размышленія, я забывалъ несчастье и видѣлъ отца живымъ, веселымъ. Но часто страшная дѣйствительность всплывала наружу и мнѣ казалось, что я вижу чрезъ плотно сбитыя доски черную, обугленную массу человѣка, сплющеннаго въ комокъ; это ничто, даже меньше чѣмъ ничто. А когда-то онъ былъ нашъ вполнѣ. Я пробуждался, содрогаясь, и только нѣжное прикосновеніе матери успокоивало мой взволнованный умъ. Съ наступленіемъ дня къ намъ, точно съ неба, свалился мѣшокъ денегъ отъ господина Симоне, богатаго владѣльца фабрики, до сихъ поръ не показывавшаго признаковъ существованія. Онъ сопровождалъ свою посылку письмомъ, въ которомъ пространно и напыщенно излагалъ, что это только первый взносъ, что онъ не оставитъ насъ и на будущее время, считаетъ себя должникомъ той семьи, опора которой умеръ, оказывая ему услугу. У матери еще съ вечера дрожали руки, она не могла писать сама и продиктовали мнѣ холодный и гордый отвѣтъ:
"Милостивый государь, мой мужъ умеръ не за васъ, а за человѣчество, -- это большая разница. Вы ничѣмъ не обязаны ни предо мной, ни предъ моимъ сыномъ; къ тому же, мы ни въ чемъ не нуждаемся. Я вчера отказалась отъ пенсіи, предлагаемой мнѣ городомъ не для того, чтобы принять сегодня отъ васъ 1,000 франковъ. Посѣщеніе, сочувственное слово были бы приняты отъ васъ съ благодарностью и не обошлись бы вамъ такъ дорого. Остаюсь съ уваженіемъ вашей слугой".
И она четко подписала: Вдова Дюмонъ.