Погребальная церемонія началась въ десять часовъ и кончилась въ полдень. Изъ пяти тысячъ жителей нашего города едва ли четвертая часть осталась стеречь дома, и то при проходѣ погребальной процессіи они составили какъ бы живую изгородь у своихъ домовъ.
Подпрефектъ въ полной формѣ, жандармскій начальникъ, судья, мэръ и члены городскаго совѣта наполняли весь нижній этажъ нашего дома. Пожарные въ полной формѣ и съ крепомъ на рукавахъ стояли съ музыкой на дворѣ. Дѣдушка принималъ выраженія соболѣзнованій, а мать, окруженная важнѣйшими дамами города, тихо плакала въ сторонѣ.
Приносили много вѣнковъ, маленькихъ, большихъ, то изъ бусъ, бумаги, иммортелей, а то изъ лучшихъ цвѣтовъ времени года. Я замѣтилъ одинъ чудесный вѣнокъ; его несли двое дѣтей. На черной лентѣ золотыми буквами было написано: Нашему спасителю.
Это было приношеніе четырехъ несчастныхъ, спасенныхъ моимъ отцомъ. Они только что вышли изъ больницы; ихъ родители, смуглые провансальцы, похожи были на выходцевъ съ того свѣта. Маленькій мальчикъ, имѣвшій на видъ не болѣе десяти лѣтъ, протянулъ мнѣ руку и сказалъ:
-- Я Жанъ Бонафипоръ. Твой отецъ умеръ за насъ; если ты захочешь, чтобы мы умерли когда-нибудь за тебя...
Я посмотрѣлъ ему прямо въ лицо.
-- Ты славный малый, если самъ дошелъ до этого!
-- Нѣтъ, -- сказалъ онъ, указывая на сестру, -- она мнѣ приказала сказать это.
Сестра, дѣвочка лѣтъ восьми, маленькая, черная, какъ галка, причесанная такъ, точно кошка лапой проводила по ея волосамъ, была бы безобразна, еслибъ не ея чудесные глаза. Она, заикаясь, проговорила на убійственномъ южномъ нарѣчіи: -- Да, я сказала потому, что это правда и истина.
Я не нашелся, что отвѣтить, а только молча крѣпко обнялъ ихъ.