Дѣвушка разразились громкимъ смѣхомъ и встала, говоря:
-- Вотъ какъ! Ты даже не хочешь поцѣловать меня?
Три четверти изъ присутствующихъ лицъ при этой сценѣ различными гримасами показали, что столь фамильярная шутка пришлась имъ не по вкусу. Только милое, покойное лицо моей матери значительно просвѣтлѣло. Я понялъ, что не чувствую особенной симпатіи къ другу дѣтства, и почтительно лишь поцѣловалъ ея руку. Она смѣялась отъ души и спросила меня, не посѣщалъ ли я заграничные королевскіе дворы.
Странно бы было сказать ей вы, когда она говорила мнѣ ты; съ другой стороны, въ наслѣдницѣ Бонафипоръ такъ мало было общаго съ прежнимъ мальчикомъ въ женской юбкѣ, что слово ты, казалось, остановится у меня поперекъ горла. Я избралъ среднее, стараясь обходить и ты, и вы, и отвѣтилъ слѣдующее:
-- Мнѣ кажется, нѣтъ ничего страннаго, что я не узналъ сразу послѣ полутора года разлуки. Я нахожу столько перемѣнъ.
-- Я очень рада, если ты находишь, что я похорошѣла.
-- Могу ли я разсуждать, когда я положительно очарованъ?
-- Однако, я вижу, что путешествія сдѣлали тебя не интереснымъ. Эти господа, которыхъ я сейчасъ представлю тебѣ, гораздо любезнѣе тебя.
-- Конечно, на ихъ сторонѣ уже то преимущество, что они на своей почвѣ, а я за это долгое время сталъ чужимъ человѣкомъ.
-- Можетъ быть. Вотъ г. Томассенъ, бывшій ученикъ центральной школы, а теперь служащій у насъ на фабрикѣ.